Истории из жизни
MAX ·
— А где Анна Николаевна? — спросила Катя Смирнова, тихая девочка с косичками, которую Анна Николаевна когда-то вытащила из немого ужаса перед доской.
— Она уволилась.
— Ее уволили, — поправил Витька Лосев.
— Это не ваше дело, Лосев.
— Как раз наше.
Завуч устало посмотрела на него поверх очков.
— Не умничай. Открываем учебник, тема урока…
— А мы не будем, — сказал Витька.
— Что?
— Мы не будем без нее учиться. Она нас… она нас людьми считала. А вы ее выгнали.
Завуч открыла рот, будто собиралась строго осадить класс, но слов не нашла. Закрыла. В кабинете поднялся гул. Сначала тихий, потом всё сильнее. Но это был не привычный шум непослушных подростков. Не хулиганство. В этом гуле было что-то другое — твердое, взрослое, решительное.
— Тихо! — резко крикнула завуч.
И вдруг действительно стало тихо.
Только не потому, что дети испугались. А потому, что Витька Лосев поднялся со своего места.
— Пацаны, девчонки, — сказал он негромко. — Пошли.
— Куда? — растерянно спросил кто-то с задней парты.
— К директору.
И они пошли.
Все тридцать человек. Молча. Парами, как ходили на зарядку или в столовую. Витька шел первым. За ним — Катя Смирнова. Потом Алёшка, Колька, Светка, близнецы Петровы, длинный Женька по прозвищу Шнурок и остальные.
Завуч кричала им вслед. Потом почти побежала за ними по коридору.
Но дети не оборачивались.
Директор в это время сидел у себя в кабинете и пил чай. Увидел через окно, как по школьному двору движется целый класс, и медленно поставил кружку на стол. Нахмурился.
В дверь постучали.
Громко.
Так громко, будто стучал не один человек, а сразу тридцать кулаков. Или ему только так показалось.
— Войдите!
Дверь открылась.
Первым вошел Витька Лосев. За ним Катя. Потом остальные. Они заполнили кабинет, встали плотно, плечом к плечу. Маленькие и рослые, худые и крепкие, отличники и троечники — все вместе.
— Вы что себе позволяете? — начал Виктор Петрович, приподнимаясь из кресла.
— Виктор Петрович, — сказал Витька.
Голос у него был спокойный, но в нем звучало что-то такое, от чего директор почему-то снова опустился в кресло.
— Мы пришли спросить. Почему вы уволили Анну Николаевну?
— Это не твое дело, Лосев, — сухо ответил директор. — И не ваше тоже.
Он обвел взглядом весь класс.
— Кадровые вопросы решает администрация.
— Ее уволили из-за того, что она двойки не ставила? — тихо спросила Катя.
Директор покраснел.
— Кто вам это сказал?
— Все знают, — ответил Витька.
— Послушайте, — Виктор Петрович попытался взять себя в руки. — Есть правила. Есть требования. Успеваемость должна быть объективной. Не может целый класс…
— А вы нас спрашивали? — перебил Витька. — Вы спросили: «Ребята, как вы занимаетесь с Анной Николаевной?» Нет. Вы только на цифры посмотрели и всё решили. А мы не цифры. Мы люди. Она это понимала.
Он на секунду запнулся, потом продолжил:
— Я до нее писал с ошибками через слово. А теперь пишу нормально. У меня четверка выходит. Вы это в своих цифрах видели?
Директор молчал.
— Я раньше думал, что я тупой, — сказал Витька уже тише. — Все так говорили. Дома, учителя, вы тоже, наверное. Один физрук нормально относился, и то потому, что я быстро бегаю. А она сказала: «Ты не глупый, ты запущенный. А запущенных я не бросаю». И не бросила. А вы ее выгнали. За что? За то, что она двойки не ставила? Так спросите, сколько она с нами после уроков сидела. Бесплатно. Ей за это никто не платил. Она просто…
Он замолчал.
В горле будто что-то встало.
Катя Смирнова взяла его за руку и сказала тихо, но в кабинете каждое слово прозвучало отчетливо:
— Виктор Петрович, если Анну Николаевну не восстановят, мы всем классом уйдем из школы.
Директор побледнел.
— Ты… вы вообще понимаете, что говорите?
— Понимаем, — сказал Витька. — Мы всё понимаем. Мы с ней научились думать. И сейчас думаем вот что: если школа только про цифры, а не про людей, то такая школа нам не нужна.
Виктор Петрович смотрел на них.
На тридцать пар глаз.
На тридцать лиц.
