Кирилл отступил на шаг, прислонился спиной к холодной больничной стене и закрыл лицо руками. Из его груди вырвался не крик, а тихий, надломленный стон. Стена, которую он так тщательно выстраивал все эти годы, рассыпалась в прах, и перед ним стояла не монстр, не кукла для битья, а измученная, искалеченная женщина. Его мать.
Он плакал. Плакал о сестре, лежащей за дверью. Плакал о своём украденном детстве. Плакал о матери, которую он ненавидел все эти годы, не зная, что её тоже нужно было спасать.
-Почему ты не сказала раньше? – хрипло спросил он.
-А кто бы мне поверил, Кирюша? – тихо ответила Ольга. – Красивая, молодая жена сбежала от примерного семьянина. У кого бы повернулся язык поверить в такое про него?
Он молчал, глядя в пол.
Дверь в реанимацию открылась, вышла медсестра.
-Родственники Ивановой? Больная пришла в себя. Можно на минуточку, только не волновать её.
Кирилл выпрямился, вытер слёзы с лица. Он посмотрел на мать. Взгляд его был уже другим. В нём ещё была боль, было смятение, но исчезла стена. Осталась только трещина, сквозь которую наконец-то мог пробиться свет.
-Пойдём, – тихо сказал он ей. – Пойдём к нашей девочке.
И он сделал шаг не к двери, а к ней. Первый шаг за пятнадцать лет.
