Публикация от 19 августа 2026

— Мама… ну да, конечно. Она же уверена, что со мной всё в полном порядке. По-другому у её дочери и быть не может, — вдруг разговорилась Юля. — А я… я всё это время врала. Никуда я со своим Робертом не ездила, потому что он не брал меня. Говорил, нечего мне в квартире в чужом городе скучать. И я скучала в своём городе. Профессии нет, образования тоже. Одна дорога — на рынке торговать. Я и устроилась туда. А супруг как узнал, так рассвирепел, избил меня до синяков. Говорит, ещё не хватало, чтобы моя жена торгашкой работала. А я ему говорю: «Да лучше торгашка, чем целыми днями в клетке сидеть.» Потом он совсем озверел, похоже, любовницу завёл. А меня только во всём и винил: и что у него в команде не ладится, и что соревнования проигрывают. В общем, я ушла от него, а родителям продолжала рассказывать, что у меня всё классно. Жила в хостеле с мигрантками, питалась кое-как, испортила желудок. В итоге начала болеть и худеть, и меня перестали ставить на продуктовые ряды — мол, вид у тебя не презентабельный. Перешла на торговлю сувенирами, но выручка там была совсем слабая. Когда удавалось заработать приличную сумму, она уходила на лекарства. Чем дальше, тем страшнее становилось. В какой-то момент я поняла, что больше не могу ходить на работу и решила: будь что будет, поеду домой, покаюсь. Не выгонят же из дома. Как добралась сюда — отдельная история, даже вспоминать не хочется. И вот иду по родному городу, думаю: «Ну, наконец-то я дома.» И в этот момент звонит мама: «Доченька, как ты?» Ну, я и не смогла признаться, как я и где. Начала опять рассказывать, что мы уже в аэропорту, скоро улетаем. И вдруг вижу — стоит на тротуаре наш учитель, слушает мои бредни и смотрит на меня с недоумением и даже брезгливостью. Я быстренько попрощалась с мамой и как побежала прочь. Бегу, а самой так стыдно, так противно. Кому я такая лживая нужна? Маме, брату Димке? Да они замертво упадут, как увидят, какая родственница к ним заявилась. Добежала до моста и бросилась в реку. И знаешь, что хуже всего? Вода оказалась обжигающе холодной, меня всю сковало. А я, понимаешь, не тону. Надеялась, вода в одежду наберётся, на дно потащит, а оно не получается. Зубами стучу, не знаю, сколько я там барахталась, пока не отключилась. Витя смахнул пот со лба. — Эх, Юлька, что же ты с собой сделала и ради кого? Ради баскетболиста-неудачника? — Ой, не напоминай мне о нём, — попросила она. — Если бы ты слышал, какими сладкими речами он меня завлекал… — Я вчера с твоей мамой разговаривал, — твёрдо сказал Виктор. — Она чувствует, что ты что-то не договариваешь, переживает за тебя. Давай я ей позвоню. Ну пусть она к тебе придёт. Юля сначала замотала головой, а потом заплакала. — А может, и правда. Пусть лучше здесь меня увидят под капельницей, чем в моём знаменитом пуховике. Через час Анна Петровна была уже возле дочери. Юля обняла её, рыдающую как над усопшей, гладила по седым волосам и приговаривала: — Не надо, мамочка, ну не надо. Через две недели усиленного питания, прогулок на свежем воздухе и витаминной терапии Юля заметно похорошела. На щеках вновь появились забавные ямочки, с лица исчезли синяки, губы приобрели здоровый розовый цвет. Проходя мимо её палаты, Павел Сергеевич даже присвистнул: — Какие красотки у нас лежат! Но его тут же осадил Виктор: — Простите, я сказал вам неправду. Юля мне не сестра, а невеста. Так что, пожалуйста, проходите мимо. — Эх, — вздохнул доктор, — какая нынче молодёжь пошла, всё что-то мутят. Идя по коридору с букетом, который ей подарил Витя в честь выписки, Юля благодарно улыбалась врачам, медсёстрам, санитаркам, благодарила всех и прощалась. Работники морга, курившие у выхода, завидев Юлю, уважительно поздоровались. А потом переглянулись, но она этого не видела. Она шла домой и впервые за несколько лет от души хотела жить. И не просто жить, а любить и быть любимой, потому что именно сегодня Витя предложил ей стать его женой.