Истории из жизни
MAX ·
— Что ты делаешь? — с улыбкой спросил Саша, наблюдая за её метаниями.
— Это психология первого впечатления, — серьёзно ответила Тамара, застёгивая пуговицы на скромной, но элегантной бежевой блузке. — Нельзя выглядеть слишком броско — подумают, что мы легкомысленные. Но и слишком бедно тоже нельзя — решат, что мы не сможем обеспечить ребёнка. Нужно что-то среднее. Спокойное, надёжное, вызывающее доверие.
Саша, который уже натянул любимые джинсы и футболку, посмотрел на себя в зеркало, нахмурился и, впечатлённый её логикой, молча пошёл переодеваться в светлую рубашку и брюки.
Детский дом встретил их гулом множества детских голосов, запахом столовской еды и казённой чистоты. Полноватая директриса с уставшими, но добрыми глазами провела их в игровую комнату младшей группы. Дети от трёх до шести лет носились по ковру, строили башни из кубиков, катали машинки — обычная, шумная, хаотичная жизнь. Тамара и Саша на мгновение растерялись, чувствуя себя чужими на этом празднике детства. Они неловко замерли у входа, не зная, что делать и куда смотреть.
И тут их внимание, как и внимание директрисы, которая как раз собиралась что-то сказать, привлёк один ребёнок. В стороне от общего веселья, на маленьком стульчике у окна сидела девочка. Ей было на вид года четыре, может, пять. Она не играла, не кричала. Она просто сидела, подперев щёку кулачком, и очень серьёзно, не по-детски сосредоточенно смотрела прямо на них. Её взгляд был таким пронзительным, что Тамара почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— Это Ева, — тихо сказала директриса. — Новенькая у нас.
Тамара шагнула ближе, пытаясь рассмотреть лицо девочки. Светлые волосы, заплетённые в две тонкие косички, большие серые глаза, аккуратный носик… И вдруг Тамара замерла, словно её ударило током. Она увидела то, чего не могло быть. То, что было абсолютно, невозможно. В уголке губ девочки, точь-в-точь как у неё самой, притаились три крошечные, едва заметные родинки, сложенные в знакомый треугольник. У Тамары потемнело в глазах, и ноги подкосились. Если бы Саша не подхватил её, она бы рухнула прямо на цветастый ковёр игровой комнаты.
Не успела Тамара прийти в себя, как девочка сползла со своего стульчика и, переваливаясь на тонких ножках, подошла прямо к ним. Она остановилась перед оцепеневшей Тамарой, задрала голову и посмотрела на неё своим серьёзным, взрослым взглядом.
— Здравствуйте, — тихо сказала она. — А вы не могли бы выбрать меня? Мне здесь не очень нравится.
Её голос был тонким и чистым, а слова — прямыми и обезоруживающими. В них не было ни кокетства, ни жалости к себе, только простая констатация факта. Эта фраза пронзила Тамару насквозь, сметая последние остатки сомнений и шока. Вся её многолетняя боль, всё отчаяние и тоска по материнству сконцентрировались в одном-единственном чувстве — безграничной нежности к этому маленькому человеку.
— Хорошо, — прошептала Тамара, едва сдерживая рвущиеся наружу слёзы. Она опустилась на колени, чтобы быть на одном уровне с девочкой, и осторожно коснулась её щеки. Кожа была тёплой и бархатистой.
Саша, стоявший рядом, смотрел то на жену, то на девочку, и его лицо выражало крайнюю степень изумления. Он тоже видел это невероятное, почти мистическое сходство.
Через несколько минут они уже сидели в кабинете директрисы. Тамара всё ещё не могла прийти в себя, её руки слегка дрожали.
— Скажите, пожалуйста, как такое возможно? — спросила она, когда смогла говорить. — Эта девочка… она моя точная копия в детстве. У меня есть фотографии. Но я единственный ребёнок в семье. У меня никогда не было ни сестёр, ни братьев. Ни двоюродных, ни троюродных. Наша семья очень маленькая.
Директриса сочувственно вздохнула и развела руками.
— Я не могу раскрывать вам информацию о биологических родителях ребёнка. Тайна усыновления — это закон. Я вижу ваше потрясение и понимаю его, но без официальных оснований я бессильна.
