Истории из жизни
MAX ·
— Мы и решаем нормально, — ответила она. — Роман Евгеньевич свяжется со Светланой Борисовной. Или с тем, кого ты найдёшь вместо неё.
Он помолчал долго.
— Откуда ты узнала?
— Это не важно.
Она нажала отбой. Руки были совершенно спокойны. Это удивило её саму.
Развод оформили за два месяца. Делить, по существу, было нечего — Кашин чётко обозначил, что её сбережения формировались из личных доходов, это подтверждалось документально. Игорь не стал спорить. Может, устал. Может, Кравцова объяснила ему, что дело проигрышное.
В день, когда всё было подписано, Оля вышла из здания суда, остановилась на крыльце и просто постояла минуту. Солнце было сентябрьским — негорячим, каким-то задумчивым. Кашин вышел следом, пожал ей руку.
— Держитесь, — сказал он. Коротко, без лишнего.
— Стараюсь.
Жанна ждала у машины. Привезла термос с кофе и круассаны из той булочной у парка, куда они ходили ещё в институте. Они сели на капот — совершенно не по-взрослому — и ели эти круассаны, и Жанна рассказывала что-то смешное про клиента, который хотел квартиру непременно с видом на закат, но при этом на северной стороне.
Оля смеялась. По-настоящему, неожиданно для себя.
Осень вошла в новую квартиру вместе с запахом листьев и той особенной тишиной, которая бывает только в собственном пространстве. Оля купила два горшка с растениями — ничего сложного, обычный фикус и что-то с мелкими белыми цветами, названия которого она не запомнила. Поставила на подоконник. Это казалось важным — живое.
На работе ничего не изменилось внешне, но что-то изменилось внутри неё самой. Коллеги замечали — не говорили ничего конкретного, просто смотрели иначе. Молодая сотрудница Рита однажды сказала: вы как-то по-другому выглядите. Оля не стала объяснять.
Соседа из двора звали Андрей.
Она узнала это случайно — столкнулась с ним у лифта, он нёс две сумки с продуктами, одна явно хотела упасть. Оля придержала. Он поблагодарил, назвал себя. Она назвала себя.
Больше ничего не было — только кивки при встрече, иногда пара слов о погоде или о том, что в соседнем подъезде снова не работает домофон.
Но она замечала: он возвращался с работы примерно в одно время с ней. Иногда во дворе стоял его велосипед — старый, крепкий, явно ездящий. Однажды она увидела его в книжном через дорогу — он стоял у полки с историческими романами и читал аннотацию с таким серьёзным видом, как будто решал что-то важное.
Она не подошла. Просто взяла свою книгу и ушла.
В ноябре в подъезде сломалось отопление. Три дня чинили — три дня жильцы ходили в куртках и поглядывали друг на друга с той особенной солидарностью, которая возникает только в общей бытовой катастрофе.
На третий вечер Андрей постучал в дверь. Держал в руках небольшой обогреватель.
— У меня лишний, — сказал он просто. — Если нужен.
— Нужен, — призналась Оля.
Он занёс. Поставил у стены. Огляделся — не с любопытством, спокойно — и заметил книгу на столе.
— Читаете Довлатова?
— Перечитываю. Вы знаете?
— Очень люблю.
Она поставила чайник. Просто так, автоматически — и только потом подумала, что это, кажется, приглашение. Но отменять не стала.
Они просидели два часа. Говорили о книгах, о городе, о том, как он странно меняется — какие-то районы становятся лучше, какие-то теряют что-то неуловимое. Андрей работал архитектором, занимался реставрацией старых зданий. Рассказывал об этом без пафоса — просто, конкретно, с деталями. Оля слушала и думала, что давно не слышала, чтобы человек говорил о работе с таким спокойным удовольствием.
Когда он уходил, остановился в дверях.
— Спасибо за чай.
— Спасибо за обогреватель.
Они оба помолчали секунду — и оба, кажется, почувствовали, что эта пауза ничуть не неловкая.
Зима пришла резко, как всегда. Оля купила новые тёплые тапочки, записалась на курс итальянского — давняя идея, откладывавшаяся годами — и завела привычку по воскресеньям ходить на рынок у парка за овощами. Мелочи. Но именно из мелочей складывалось что-то, чему она пока не знала точного названия.
