Истории из жизни
MAX ·
— Говорят, у пьяниц дети обычно… недалекие, — наконец проговорила она, и в ее голосе впервые появились какие-то иные нотки, не лед, а скорее удивленное любопытство. — Но это явно не твой случай. И что же? Ты просто поживешь здесь два года, как тихий призрак, а потом испаришься? И я больше никогда о тебе не услышу?
— Я даю слово. Я исчезну из вашей жизни и больше никогда не побеспокоо вас, — без тени сомнения ответила Алиса.
— Ладно, — резко сказала Валентина Сергеевна. — Я согласна. Но с условиями. Ты не называешь меня бабушкой. Ты не трогаешь мои вещи без спроса. Ты не приводишь в мой дом своих друзей. Ты живешь по моим правилам. Четко поняла?
— Вполне, — кивнула Алиса. В ее груди что-то екнуло — то ли облегчение, то ли новая, неизвестная еще тревога.
Бумажная волокита заняла время. Приезжали с проверкой к матери Алисы, и на этот раз картина была настолько удручающей, что вопрос о лишении родительских прав был решен быстро. Валентина Сергеевна, подписывая бумаги, делала это с видом человека, заключающего деловой контракт — строго, взвешенно, без эмоций.
Алиса, несмотря на всю свою браваду, чувствовала себя затерявшимся в глухом лесу зверьком. Ей было страшно. Денег не было совсем. Школа заканчивалась через два месяца. А что, если эта железная женщина и вправду бросит ее на произвол судьбы?
Но в первый же вечер, когда Алиса, забившись в своей новой, чистой, но такой чужой комнате, пыталась делать уроки, раздался стук в дверь.
— Ужин на столе, — сухо бросила Валентина Сергеевна.
За кухонным столом Алиса ела приготовленный бабушкой суп, и ей хотелось плакать. Она не помнила, когда в последний раз ела что-то настолько вкусное, настоящее, домашнее. Не сухую булку с чаем, не казенную кашу, а именно еду, приготовленную с… не с любовью, нет. Но с ответственностью. С заботой о том, чтобы было вкусно и полезно.
На следующее утро, собираясь в школу, Алиса натягивала свои рваные кеды. Взгляд Валентины Сергеевны упал на них, и она поморщилась, будто увидела нечто мерзкое.
— После школы я встречу тебя у входа. Мы купим тебе нормальную обувь. И одежду. На такое нельзя смотреть, — ее тон не допускал возражений.
— У меня нет денег, — пробормотала Алиса, глядя в пол.
— Я все оплачу. Мне проще потратиться, чем сгорать со стыда, если кто-то подумает, что это я тебя в таком виде содержу.
Они отправились в магазин. Валентина Сергеевна, к удивлению Алисы, оказалась не скупой. Она купила ей несколько пар обуви, джинсы, кофты, даже красивое платье «на выход». И что было самым неожиданным — она спрашивала мнение Алисы. «Тебе нравится этот цвет?» «Эта модель удобна?» Она относилась к ней не как к обузе, а как к… человеку.
Прошла неделя. Валентина Сергеевна подозвала Алису к себе в гостиную.
— Как успехи в школе?
— Нормально, — пожала плечами Алиса.
— Покажи дневник.
— Он у нас электронный, — девочка едва сдержала улыбку.
— Боже мой, до чего техника дошла, — вздохнула та. — Ладно, показывай свой электронный.
Алиса открыла приложение на телефоне. Она училась хорошо, очень хорошо. Учеба была ее единственным убежищем, ее личной крепостью, которую никто не мог отнять.
— Хм… Неплохо, — констатировала Валентина Сергеевна, пробегая глазами по списку оценок. В ее голосе прозвучало почти одобрение. — С такими результатами нужно идти в десятый класс. Готовиться в университет.
— Университет — это для тех, у кого есть семья, которая поддержит, — горько усмехнулась Алиса. — Мне надо работать.
— Вот что, — Валентина Сергеевна откашлялась, принимая свой «деловой» вид. — Ты идешь в десятый класс. Живешь здесь. Готовишься к поступлению. Это не обсуждается.
Алиса онемела. Она смотрела на эту женщину, не веря своим ушам. Ее самая сокровенная, давно похороненная мечта вдруг оказалась не просто достижимой — ее ей предлагали на блюдечке.
— Я… ясно, — смогла выдохнуть она.
