Истории из жизни
MAX ·
— Не к «нему», а к «вам»… — с горькой усмешкой поправил Артур. — Я убью его. Я не шучу.
В его голосе звучала такая ледяная ненависть, что Вероника подумала — он ревнует. Ревнует её к собственному отцу. Мысль показалась ей пикантной и польстила её самолюбию.
— Я помогу тебе! — с готовностью воскликнула она, как ребёнок, предлагающий помощь в весёлой игре.
И с этого дня Артур не мог думать ни о чём другом. Мысль о мести стала навязчивой идеей. Самым сложным было общаться с отцом, сохраняя невозмутимое, почтительное выражение лица. Убийство? Слишком примитивно, слишком рискованно. Его вычислят в первый же день. Всегда ищут того, кому выгодна смерть. Нет, нужно нечто более изощрённое. Что-то, что навсегда упрячет зарвавшегося родителя за решётку. Лет на двадцать. А лучше — навсегда. На деньги матери можно будет купить скромную квартирку в Праге, а эту, отцовскую, сдать в аренду за бешеные деньги. И когда старик в конце концов сгниёт в тюрьме… вот это будет настоящий праздник.
И план, чёрный и паутинистый, стал медленно вырисовываться в его сознании.
— Что ты хочешь на день рождения, моя принцесса? — Николай Петрович гладил любовницу по обнажённому плечу, в который раз восхищаясь её молодостью и шелковистой кожей.
— Мне хочется какое-нибудь… очень особенное украшение… — она томно запрокинула голову. — Которое я смогу надеть на нашу… на нашу помолвку…
— Хорошо… это можно устроить, — он улыбнулся. План Артура сработал. Отец попался на удочку.
Вечером того дня, когда Артур издевался над Людмилой в магазине, Николай Петрович преподнёс Нике изящную коробку от «Эдена». Внутри на чёрном бархате лежало то самое платиновое ожерелье. Он предложил поехать в ресторан, где уже был забронирован столик и всё подготовлено для торжественного предложения руки и сердца.
— Давай сегодня никуда не поедем! — капризно надула губки Вероника, как и договорились с Артуром. — Останемся дома, выпьем шампанского… Так не хочется куда-то одеваться.
— Уверена? Ну, давай… — удивился, но согласился Николай.
Ей хватило получаса, чтобы усыпить мужчину, подсыпав ему сильное снотворное в бокал с шампанским. Когда он захрапел, она, вздохнув, сняла с себя ожерелье, тщательно протёрла его специальной бархоткой, уложила назад в коробку и вынесла за дверь, где её уже ждал Артур.
— Всё? — спросил он коротко.
— Всё. Он спит как убитый. Артур… Может, не надо? — в её голосе впервые прозвучала неуверенность.
— Надо, — отрезал он, забирая коробку. Его глаза были пустыми.
Труднее всего ему было смотреть Людмиле в глаза, когда она пила тот чай у него в съёмной квартире. Она и не подозревала, что впустила в свою жизнь не галантного спасителя, а убийцу. Она, признаться, ему понравилась. Искренностью, уставшей добротой, какой-то внутренней чистотой. В какой-то момент ему дико захотелось всё остановить. Просто уйти. Она бы проснулась утром с головной болью и смутными воспоминаниями о странном свидании. Но он вспомнил наглую, самодовольную ухмылку отца. Вспомнил его слова: «Покажи, чего ты стоишь!». И это решило участь бедной девушки. Он задушил её прихваченным у Ники чулком. Даже в тот последний миг он понимал, что совершает непоправимое, что пересекает некую последнюю черту, но лицо отца стояло перед ним, пока биение её сердца под его пальцами не прекратилось навсегда.
Раскаиваюсь ли я? Да. Бесконечно. Каждую секунду. Я оказался заложником собственной ненависти, марионеткой в спектакле, режиссёром которого стал сам. И ещё… после убийства меня стала дико, физически раздражать Ника. Её глупость, легкомыслие, её восторг от «опасной игры»… Как я мог этого раньше не замечать? Людмила была в тысячу раз умнее и чище этой дуры. Не ту я задушил. Страшная картина её смерти, её широко открытые, удивлённые глаза будут со мной до самого последнего вздоха. Но, к сожалению, ничего уже нельзя вернуть назад.
