Истории из жизни
MAX ·
Вика жила на Кутузовском, в квартире с панорамными окнами и вечным запахом кофе. Когда Лиза вошла, подруга уже стояла на кухне с бутылкой красного.
— Рассказывай, — бросила она, наливая в бокалы.
Лиза опустилась на диван, сбросила ботинки.
— Там еще и мать его… Ты бы видела, как она на меня смотрит. Будто я пришла разрушить их идеальный мирок.
— А жена что? Где она?
— Умерла. При родах.
Вика замерла с бокалом в руке.
— То есть он один растил ребенка?
— С матерью. Она живет с ними.
— О господи. — Вика отпила вина. — Понимаешь, Лиз, я тебя люблю, но скажу прямо: беги от этого. Он не готов. Если бы был готов — рассказал бы сразу.
— А если… — Лиза запнулась. — А если он просто боялся? Что я сбегу?
— Ну вот ты и сбежала.
Молчание легло между ними тяжелым одеялом. За окном загорались огни Москвы — город жил, дышал, не останавливался ни на секунду. А у Лизы внутри будто кто-то нажал на паузу.
— Не знаю, что делать, — призналась она тихо.
Олег не спал до трех ночи. Лежал в темноте и слушал, как мать возится на кухне — она всегда так делала, когда нервничала. Гремела посудой, двигала стулья.
В какой-то момент он не выдержал, встал и вышел.
— Спать иди, — буркнул.
Мать обернулась. На лице ее было что-то похожее на усталость — глубокую, въевшуюся.
— Олежка, — начала она мягче. — Я не хочу, чтобы ты страдал. Просто… просто пойми. Митя — это все, что осталось от Карины. И если ты приведешь в дом чужую женщину…
— Лиза не чужая.
— Для Мити — чужая. Он не поймет. Он будет думать, что ты предал его мать.
— Ему два года, он ещё малыш и ничего не понимает!
— Но я всё помню! Как Карина хотела этого ребёнка! — голос матери сорвался на крик. — Что она назовет его Митей! Что они с тобой будут счастливы!
Она замолчала, прикрыла рот ладонью. Слезы потекли по щекам.
Олег стоял и не знал, что сказать. Потому что его мать оплакивала Карину каждый день — в каждом взгляде на внука, в каждом слове о прошлом.
— Мам, — выдохнул он наконец. — Карина умерла. Два года назад. И я не могу жить как мертвый вместе с ней.
Она посмотрела на него долго, потом вытерла глаза.
— Тогда реши: либо эта твоя Лиза, либо мы с Митей.
— Что?!
— Что слышал. Я не буду сидеть и смотреть, как чужая женщина входит в дом Карины.
— Это мой дом!
— И мой тоже. Я помогала тебе с ребенком, когда ты ревел по ночам! Я меняла подгузники, варила каши, водила по врачам! А теперь ты хочешь привести сюда какую-то…
— Заканчивай, — оборвал он ледяным тоном. — Прямо сейчас заканчивай.
Мать развернулась и ушла в свою комнату. Дверь захлопнулась так, что Митя всхлипнул во сне.
Утром Лиза проснулась на диване у Вики с тяжелой головой и смутным ощущением катастрофы. Подруга уже собиралась на работу — крутилась перед зеркалом, красила губы.
— Ты как? — спросила она, не оборачиваясь.
— Не знаю.
— Он звонил?
— Нет.
Вика повернулась, критически осмотрела Лизу.
— Слушай, а ты вообще хочешь с ним быть? Ну честно?
Лиза задумалась. Вспомнила, как они гуляли по Арбату месяц назад — он покупал ей глинтвейн, она смеялась над его шутками. Как он провожал ее до дома и целовал на пороге — долго, нежно. Как говорил, что впервые за долгое время чувствует себя живым.
— Да, — ответила она тихо. — Хочу.
— Тогда придется принять весь пакет: ребенка, свекровь-дракона, прошлое. Готова?
Лиза не ответила.
Днем она решилась. Написала Олегу: «Нам надо поговорить».
Ответ пришел через час: «Давай встретимся. Парк Горького, у фонтана. В шесть».
Она приехала раньше. Стояла, кутаясь в шарф, и смотрела на редких прохожих. Ноябрь окончательно вступил в свои права — небо затянуло серой пеленой, ветер кусал за щеки.
Олег появился ровно в шесть. Шел медленно, руки в карманах. Остановился в метре от нее.
— Привет, — сказал он глухо.
— Привет.
Молчали. Где-то вдалеке смеялись дети, играла музыка из кафе.
— Я не специально скрывал, — начал он, не глядя в глаза. — Просто… не знал, как сказать. Каждый раз собирался, и каждый раз думал: а вдруг ты уйдешь? Вдруг испугаешься?
