Истории из жизни
MAX ·
Моей жены больше нет? — жалобно спросил Олег врача, — И сына буду один забирать
— Пошла вон отсюда! Слышишь?! Вон из моего дома!
Олег орал так, что соседи наверняка прильнули к стенам. Лиза стояла у порога с раскрытым чемоданом, и казалось, что сейчас пол уйдет из-под ног. Три месяца назад они встретились в кофейне на Маяковке — он заказывал капучино, она случайно толкнула его локтем, пена размазалась по его куртке. Смеялись оба. Он пригласил на ужин. Она согласилась.
А сегодня утром его мать принесла из детской комнаты крошечные джинсы.
— Митьке маловаты стали, надо новые купить, — бросила она, даже не поднимая глаз.
Лиза замерла с чашкой в руках. Митьке? Какому Митьке?
— У тебя есть ребенок? — выдохнула она, когда мать Олега вышла на кухню.
Он молчал. Просто смотрел в окно, будто там было что-то невероятно важное.
— Отвечай!
— Есть. Сыну два года.
— Два?! И ты мне ни слова?!
Вот тогда-то он и взорвался. Потому что не мог объяснить. Потому что сам не знал, как говорить о том, что жена умерла, когда рожала этого сына. Что он забирал младенца из роддома один, пока ее тело увозили в морг. Что каждый раз, глядя на мальчика, видел Карину — ее глаза, ее улыбку, ее смех, который больше никогда не зазвучит в этой квартире.
— Просто уходи, — повторил он тише, но голос его дрогнул. — Мне… мне не нужна твоя жалость.
Лиза схватила куртку и вылетела за дверь.
Ноябрьский ветер хлестал по лицу, пока она шла вдоль Садового кольца. Телефон разрывался — звонила подруга Вика, но Лиза сбрасывала. Зашла в первое попавшееся кафе на Тверской, заказала кофе, который даже не стала пить. Села у окна и просто смотрела на людей — они спешили, улыбались, обнимались.
У Олега ребенок. Он скрывал. Три месяца — и ни слова.
Она представила мальчика — светлые кудряшки, наверное, как у отца. Смех в квартире, игрушки по углам. И мать Олега, которая с первой встречи смотрела на Лизу так, будто та пришла отобрать у нее последнее.
— Моей жены больше нет! — услышала она вдруг в памяти его голос из того самого разговора месяц назад, когда они гуляли по Патриаршим. Он тогда обмолвился как-то странно: — Я когда-то… терял человека.
Она не спросила. Не захотела лезть в чужую боль.
А теперь эта боль стояла между ними стеной.
Олег сидел на кухне, уткнувшись лбом в ладони. Митя спал в детской — мать только что уложила его после обеда. Она вернулась, села напротив.
— Ну что, доигрался? — спросила она жестко. — Думал, можно просто так новую жизнь начать? Забыть про Карину?
— Мам, прекрати.
— Не прекращу! Ты же понимаешь, что эта твоя Лиза рано или поздно узнала бы? И что тогда? Она бы приняла чужого ребенка?
— Не чужого! Моего!
— Для нее — чужого.
Он встал резко, стул со скрежетом отъехал назад.
— Ты вообще хоть раз подумала, что мне тоже хочется жить?! Что я устал просыпаться один, засыпать один?! Что Митьке нужна не только бабушка?!
Мать поджала губы.
— Карина бы не простила тебе, если бы увидела, как ты пытаешься заменить ее первой встречной.
— Заткнись, — прошептал он. — Заткнись немедленно.
Развернулся и ушел в комнату. Дверь хлопнула.
Лиза вернулась к себе только к вечеру. Квартира встретила тишиной — однокомнатная студия на Войковской, где она жила уже пять лет. После развода с первым мужем здесь был ее мир, ее крепость. А потом появился Олег — и этот мир вдруг показался тесным, пустым.
Она включила чайник, достала телефон. Сообщений не было.
«Может, так и надо? — подумала она. — Может, это знак?»
Но внутри что-то сжималось от обиды. Не от того, что у него ребенок. А от того, что он не сказал. Не доверился.
— Идиот, — прошептала она в пустоту. — Ты просто идиот, Олег.
Набрала номер Вики. Та ответила на втором гудке.
— Ну наконец-то! Что случилось?
— У него сын.
Пауза.
— То есть как — сын?
— Так. Ребенку два года. И я узнала об этом только сегодня.
Вика выдохнула.
— Приезжай ко мне. Сейчас же.
