Истории из жизни
MAX ·
Муж сделал вид, что ничего не происходит. Я сделала вид, что он не муж
— Завтра у меня рабочие начинают менять трубы, всё разнесут до бетона. Так что я у вас перекантуюсь. Дней десять, ну, максимум месяц, — заявила Инна, вкатывая в мою прихожую чемодан размером с небольшую бетономешалку. — В гостевой же свободно?
Мой муж Сергей стоял чуть позади сестры, старательно изучая узор на обоях. Вид у него был такой, словно он — высокодуховная моль, которая случайно залетела в шкаф и теперь изо всех сил притворяется вешалкой. Меня перед фактом уже поставили, мой привычный уклад снесли бульдозером, а муж даже не попытался сделать вид, что мы это обсуждали.
— Серёж? — я приподняла бровь, глядя на супруга.
— Наташ, ну это же форс-мажор, — забормотал он, пряча глаза. — Родня всё-таки. Не на улицу же ей идти.
Инна уже стягивала сапоги, уверенно отшвыривая мои туфли в угол.
Говорят, мой дом — моя крепость. Только в браке часто выясняется удивительный парадокс: пока ты стоишь на стенах с кипящей смолой, защищая семью, твой муж внизу втихаря открывает ворота и продает родственникам билеты на экскурсию по твоей территории.
Я не стала устраивать сцену в прихожей. В конце концов, прорванные трубы — это действительно беда. Но уже на второй день беда начала приобретать форму наглого бытового захвата.
Инна оккупировала ванную так, словно готовилась держать там осаду: бортики раковины обросли батареей флаконов, напоминающих баррикады времен Французской революции. Моя дорогая сыворотка для лица начала таять с пугающей скоростью.
На третий день я вернулась с работы и застала на кухне филиал студенческого общежития. Инна сидела за столом с двумя подругами. Стол напоминал Помпеи после извержения: повсюду крошки, грязные тарелки, пятна от соуса. Мой дорогой выдержанный сыр, купленный для особого случая, был безжалостно накромсан кривыми ломтями.
— О, Наташ, привет! — отмахнулась золовка. — Слушай, мы тут посуду в раковине оставили, закинь в машинку, а то мы торопимся.
Она упорхнула. Я посмотрела на гору жирного пластика и керамики. Я не стала ругаться. Я просто собрала всю грязную посуду в пластиковый таз и аккуратно поставила его прямо по центру застеленной кровати в гостевой комнате.
Вечером, когда раздался возмущенный визг вернувшейся Инны, Сергей прибежал ко мне с круглыми глазами:
— Наташ, ну зачем так резко? Она же гостья! Потерпи, скоро трубы починят.
Я промолчала. Оправдываться за то, что не хочу быть бесплатной прислугой, в мои планы не входило.
А на пятый день позвонила свекровь. Тамара Ивановна — женщина прямая, как рельс, и с таким же тяжелым характером. Но у нее есть один огромный плюс: она терпеть не может вранье и нахлебников.
— Наташка, привет. Моя квартирантка тебе еще на голову не села? — без предисловий начала свекровь.
— Держим оборону, Тамара Ивановна. Трубы меняют, дело такое.
В трубке воцарилось тяжелое, недоброе молчание.
— Какие трубы, Наташа? Вчера Инна сама проговорилась, когда хвасталась мне арендной платой. Она свою квартиру на месяц сдала приезжим строителям. Решила подзаработать, а жить на халяву пришла к вам.
Я медленно опустилась на стул.
— А Сережа? — только и спросила я.
— А Сережа знал, — отрезала Тамара Ивановна. И ее голос налился металлом. — А потом мне Серёжа позвонил и попросил не вмешиваться. Так и сказал: «Наташка поворчит и привыкнет, она всё равно на всех ужины готовит, тарелкой супа больше, тарелкой меньше». Он просил меня молчать, чтобы ты скандал не подняла. Не обслуживай их, Наташа. Он сам сделал тебя чужой в собственном доме. Пусть поймут, что жена — не бытовое приложение к плите.
Когда звонок завершился, у меня не было ни слез, ни желания бить тарелки. Внутри образовалась кристально чистая, холодная пустота. Мой муж сделал вид, что не замечает, как меня используют. Что ж. Значит, я сделаю вид, что у меня нет мужа.
После работы я зашла в магазин. Купила ровно один стейк из лосося. Один авокадо. Одну порцию салата.
