Истории из жизни
MAX ·
Она родилась не того цвета, чтобы её любили. Ей потребовалось 22 года, чтобы раскрасить свою жизнь во все оттенки радуги
Март 2000 года. Уральский роддом встретил предрассветную мглу застывшим безмолвием коридоров, нарушаемым лишь мерным тиканьем часов. Эту хрупкую тишину внезапно разорвали торопливые шаги и приглушённые, но полные боли и отчаяния крики. Скорая помощь доставила очень молодую женщину, чьё лицо искажала не столько физическая мука, сколько всепоглощающий, животный ужас. Её, почти невменяемую, тут же на каталке повезли в родильный зал, двери которого захлопнулись, поглотив её тревожные стоны.
Воздух в родильном зале был густым и тяжёлым, пахшим антисептиком и сгустками человеческих эмоций. Акушер, мужчина с усталым, но твёрдым лицом, ловкими, привычными движениями принимал новую жизнь. Прошёл ещё один час, наполненный напряжённым ожиданием и работой. И вот всё завершилось. Врач, смахнув со лба капельки пота, тяжело, почти безнадёжно вздохнул. Он бережно передал крошечное, тёмное тельце ассистентке и, наклонившись к обессиленной роженице, произнёс тихо, но чётко:
— У вас родилась дочь.
Он сделал паузу, давая матери возможность увидеть своё дитя, показал ребёнка.
Из груди женщины вырвался не крик, а протяжный, горловой стон, полный такого леденящего душу отрицания и ужаса, что даже видавшие виды медсёстры невольно вздрогнули.
— Не-е-ет! Ни за что! Это не моё!
Врач, не проявляя более эмоций, лишь кивнул помощницам, его голос прозвучал сухо и отстранённо:
— Отведите пациентку в палату. И немедленно сообщите старшей медсестре. Пусть разбирается. У меня больше нет на это ни сил, ни полномочий.
Дверь в кабинет старшей медсестры распахнулась с такой силой, что стеклянная вставка задрожала. На пороге стояла заплаканная практикантка, её пальцы бессильно теребили край белого халата.
— Полина Станиславовна! Там, в пятой палате… просто кошмар… Роженица, только что поступившая… у неё настоящая истерика, мы не можем её успокоить!
Старшая медсестра, женщина с добрым, но уставшим лицом, в котором читалась мудрость многих прожитых лет и тысяч принятых в стенах роддома судеб, неторопливо поднялась со своего стула. Её движения были спокойны и полны достоинства.
— Успокойся, детка, выдохни. Сейчас во всём разберёмся. Что же там случилось-то? С чего такая паника?
— Её с улицы привезли, схватки начались внезапно… Всё прошло быстро… Родила девочку… — медсестра всхлипнула, — А малышка… она такая… тёмненькая. Очень. Мамаша взглянула на неё один раз — и будто бес вселился.
Полина Станиславовна нахмурила брови, пытаясь сохранить профессиональное хладнокровие.
— Так, не надо преувеличивать. Все новорождённые выглядят необычно, кожа у многих смуглая в первые часы.
— Нет, вы не понимаете! — девушка почти кричала. — Она действительно… не похожа на нас. И мать это сразу поняла. У неё просто истерика, она ничего не хочет слышать.
— Ладно, веди меня. Покажешь, где эта буйная пациентка.
Они быстрым шагом направились по длинному, пропахшему лекарствами коридору. Но, подойдя к палате номер пять, они застали там лишь хаос. Стул был опрокинут, на полу валялась разбитая кружка. Другая роженица, бледная как полотно, испуганно прижимала к груди своего запелёнатого младенца, заслоняя его от невидимой угрозы.
— А где же она? — голос Полины Станиславовны прозвучал строго, но в нём уже читалась тревога.
— Убежала… — прошептала женщина, с трудом сдерживая слёзы. — Схватила мой халат с вешалки и выбежала вон… Я даже крикнуть не успела…
— Всё ясно. Успокойся, родная, не волнуйся так, — старшая медсестра мягко положила руку на её плечо. — Думай о малыше, а то молоко пропадёт. Мы всё уладим.
Спустя несколько часов, когда первая суета улеглась, в кабинет к Полине Станиславовне постучалась сотрудница из административного отдела. В её руках был чистый бланк свидетельства о рождении.
— Полина Станиславовна, нужно оформить документы на ту… новорождённую. С матерью ведь никакой связи? Как имя укажем?
