В деревне каждый закат — как письмо из детства.
Я поняла это только тогда, когда уехала в город.
Здесь, среди высоких домов, солнце уходит не за лес, а за бетонные стены. Оно будто торопится спрятаться, не оставляя после себя ни золотой пыли на траве, ни длинных теней от яблонь, ни теплого запаха земли после полива. В городе закаты короткие, чужие. Посмотрел в окно — и уже темно.
А в деревне всё было иначе.
Вечером бабушка выносила на крыльцо старую скамейку, садилась, поджав ноги, и чистила семечки в подол. Я пристраивалась рядом, еще маленькая, босая, с коленками, вечно испачканными в пыли. Дорога за воротами лежала мягкая, рыжая от солнца, и по ней медленно возвращались коровы, позванивая колокольцами. Где-то за огородами кричали мальчишки, у реки плескалась ребятня, а из соседнего двора тянуло дымком — там уже топили печь.
Закат разливался по небу, как варенье по блюдцу: малиновый, густой, сладкий. Казалось, если поднять руку, можно коснуться этого света и потом долго носить его на пальцах.
— Смотри, — говорила бабушка, щурясь на горизонт, — завтра день хороший будет.
Я тогда не понимала, откуда она всё знает: по цвету неба, по запаху ветра, по тишине между деревьями. Мне казалось, будто она читает мои мысли И видит то, чего не вижу я.
