Публикация от 9 августа 2026

А в октябре случилось то, чего она панически боялась. Узнав о своем положении, она не ощутила радости — лишь леденящий ужас. Этот ребенок был только ее. Виктору Николаевичу он был не нужен. Если повезет выжить, он вернется к семье, а о ней забудет в тот же миг. Никакой любви между ними не было — лишь взаимовыгодное соглашение, ее щит от назойливого внимания. Получив роковую справку, она вернулась в часть и сразу столкнулась с командиром. — Ну что, Орлова, здорова? — Здорова. — А что же так плохо было, отчего в обморок падала? — Вот… — она протянула ему бумагу. Он прочел и резко побледнел, будто увидел приговор. — И что теперь? — Не знаю. — Все улажу, Маргарита, я все улажу. В конце концов, я же отец. Она не понимала, что можно уладить. Ребенок уже был, и это был неоспоримый факт. Время текло, ее тело менялось, шинель едва сходилась на округлившемся животе, но в душе, вопреки всему, теплилась надежда. Наступал сорок пятый, врага гнали все дальше, и в самом воздухе, пропитанном порохом, уже витало предвкушение грядущей победы. На шестом месяце Виктор Николаевич вызвал ее и сухо протянул новый документ. — Согласно приказу «009» ты отправляешься домой. — Но я еще могу остаться, я хорошо себя чувствую! — Не могу я брать на себя такую ответственность. Случись что с тобой, начнутся допросы, выяснения, почему ты оставалась в строю. А отвечать мне не с руки, забот и без того хватает. Когда она уезжала, он сам усадил ее в кабину грузовика и, захлопывая дверцу, произнес с непривычной грустью: — Прощай, Орлова… — Прощайте, Виктор Николаевич. Она едва сдержала слезы. Не от любви или привязанности, а от горького осознания: он уже забыл ее. Просто «прощай» — ни обещания написать, ни просьбы сообщить о себе. Она поняла: едва машина скроется за поворотом, он вычеркнет ее из своей биографии. Ее комната в заводском общежитии была пуста. Получив ключи у коменданта, Маргарита вошла и замерла на пороге. Комната была мертва: засохший цветок на подоконнике, толстый слой пыли на всех поверхностях, причудливые кружева паутины в углах. Переодевшись в гражданское платье, она принялась за уборку, и к вечеру ее маленькое убежище вновь задышало, засверкало чистотой. Завтра — на завод. А дальше… Дальше жизнь сама все расставит по местам. На заводе ее приняли неохотно, но руки были нужны, а ее фронтовая биография говорила сама за себя. Она стояла у станка до самых родов, оттуда же ее и увезли в родильный дом, где на свет появилась крошечная dark-haired девочка, которую она назвала Вероникой. На третий день, кормя дочь, она услышала в коридоре громкие голоса. — Товарищ майор, туда нельзя! — Мне везде можно! — Но там женщины детей кормят, поймите! Подождите немного! Женщины в палате переглянулись. Когда дверь распахнулась и нянечка вошла за детьми, следом за ней протиснулись трое в форме. — Орлова Маргарита Викторовна? — Да, это я, — поправляя больничную рубашку, она встала. — Вы задержаны. — Что? — ей показалось, что она спит. — Вы задержаны. — Но по какому обвинению? — За связь с предателем. Вы ведь родили от Виктора Николаевича? Ей показалось, что земля уходит из-под ног. — Это ошибка! Он не предатель! — Собирайтесь, — коротко бросил майор, отводя взгляд. — А моя дочь? — ее голос сорвался в шепот. — О ней государство позаботится. Для девочки так будет лучше, — с холодной усмешкой ответил офицер. На допросах она узнала страшную правду: Виктор Николаевич был из семьи «бывших», он годами передавал сведения противнику, искусно заметая следы, пока его не взяли с поличным. Ему грозила высшая мера. — Но при чем здесь я? У него есть законная жена! — По нашим данным, вы были с ним в связи почти год, родили от него дочь. Что вы знали о его деятельности? — Ничего! Я не знала! И отношения наши любовью не назовешь! Я честно служила Родине! — А может, вы молчали, потому что имели свой интерес? Мстить государству за репрессированных родителей? — Да что вы говорите! Я трижды представлена к наградам! И я не была ему настолько близка!