Публикация от 8 августа 2026

— Лариса перед вами виновата, я знаю, — тихо сказала Катя. — Но незадолго до… до аварии, она написала мне письмо. Говорила, что скоро уйдет от Виктора Сергеевича. Она поняла, что вы не такая, как он вас описывал. Что вы не злая и не скандальная. Простите… Ей было очень тяжело. Она писала, что поговорит с ним на даче, подберет момент, и потом переедет к подруге. Видимо, не успела. Галина Львовна молча кивнула, глотая подступивший к горлу ком. — С Ларисой все ясно. Но ты-то почему здесь? — Артем… он все-таки… он меня… — девочка вся затряслась, и Галина Львовна, не раздумывая, положила руку ей на плечо. — Тихо, детка, не надо. Я все поняла. Ты матери говорила? Отчиму? — Говорила. Они не поверили. Мама во всем отчиму подчиняется. А он ждет, когда я школу закончу и съеду. Другой родни нет, только бабушка, да и та мне не верит. А я не могу туда вернуться! Я его боюсь! Жалость, теплая и всепоглощающая, заструилась в сердце Галины Львовны, вытесняя многолетнюю горечь. — Ладно. Иди в комнату и больше не прячься. В выходные решим, что делать дальше. Скоро учебный год начинается, в школу надо идти. — Я лучше на улице жить буду! — с вызовом сказала Катя, но в ее глазах читался животный страх. — Никуда ты не пойдешь, — твердо сказала женщина. Три дня Галина Львовна анализировала услышанное, сомневалась, но в пятницу, с согласия девочки, отвезла ее к врачу. Осмотр подтвердил худшие подозрения. Не став пока обращаться в милицию, Галина Львовна отправилась в город, откуда были родом сестры. Четыре часа на электричке — и она оказалась в том самом доме, где царил страх. Разговор с родителями Кати окончательно убедил ее. Мать, Надежда, робкая и забитая, боялась лишний раз слово сказать без одобрения мужа. А Александр, отчим, лишь цинично хохотал над «фантазиями» падчерицы и в итоге вынес и вручил Галине Львовне все документы девочки. — Саша, зачем? — прошептала Надежда. — А раз тетенька такая сердобольная, пусть забирает свою найденышку. Небось, через неделю назад прибежит, куда она денется? Галина Львовна с отвращением смотрела на эту сцену. В окне она заметила любопытный взгляд молодого парня. — Это Артем? — кивнула она в сторону окна. — Моего сына не трогай! — зло прошипел Александр. — Эти стервы его оговаривают, чтобы нас с Надькой поссорить! Вернувшись домой, Галина Львовна застала Катю, сидящую в своей комнате в напряженном ожидании. — Мне пора обратно? — Тебя там не ждут, — женщина положила на стол ее документы. — Останешься жить у меня. — Неправильно это, — Катя расплакалась. — Вы должны меня ненавидеть, а вы… разрешаете здесь жить. — А с чего бы мне тебя ненавидеть? — Ну… моя сестра… ваш муж… — Но это же не ты во всем виновата. Поживи тут, а там видно будет. С помощью ректора института, старого друга Виктора Сергеевича, испытывавшего неловкую вину за свою недавнюю безучастность, Катю устроили в школу. Олег, вернувшийся ненадолго в Москву с невестой, был поначалу ошарашен, но, выслушав историю, понял и поддержал мать. В сентябре пришла весть из больницы: Виктор Сергеевич не пришел в себя. Похоронив мужа, Галина Львовна долго стояла у свежей могилы, пытаясь разобраться в своих чувствах. Жалость — да, была. Как к любому человеку, чья жизнь оборвалась так трагически. Но та любовь, что когда-то согревала их общий дом, была безвозвратно растоптана его же собственными поступками. «Вот и все, Виктор… Так распорядилась судьба. Но знаешь, — мысленно обратилась она к нему, — если бы не твое безумие, у меня никогда не появилась бы Катя». Она обернулась и увидела девочку, тихо стоявшую у соседнего холмика, где покоилась ее сестра. За те два месяца, что Катя прожила в ее доме, Галина Львовна ни разу не пожалела о своем решении. Еще не закончился сентябрь, а учителя уже хвалили новую ученицу за ум и сообразительность, пророчили ей большое будущее. В ее дневнике красовались одни пятерки. Эпилог