Истории из жизни
MAX ·
— Да, — кивнула женщина, в ее глазах мелькнула легкая тревога. — Так и было. Я нашла ее в парке, на старой деревянной скамейке, в октябре сорок первого…
Она назвала точное место и даже вспомнила цвет старой, потертой шали, в которую была завернута девочка. Коричневая, вся в мелких дырочках… — А почему вас это так заинтересовало?
— Ее звали Машенькой… — тихо, почти беззвучно, прошептала Лида.
В глазах женщины заплескался неподдельный, животный страх.
— Это моя дочь, моя… я ее вырастила, я ее выкормила, выходила! Да, я никогда не скрывала от нее правду, мои старшие дети все знали и могли ненароком проговориться. Но я не совершила ничего противозаконного, я же ее не украла!
— У нее есть сестра, — еще тише произнесла Лида, и ее голос дрогнул. — И это именно я… я тогда принесла ее и оставила на той лавочке…
Ольга Андреевна смотрела на нее с немым недоумением, ее руки слегка тряслись от волнения, а Лида, не в силах сдержать нахлынувшие чувства, рассказывала все, не замечая, как по ее щекам ручьями текут обжигающие слезы стыда и раскаяния. Впервые в жизни она нашла в себе силы покаяться перед кем-то.
— Бедная, бедная моя девочка… — прошептала Ольга Андреевна, и в ее голосе звучала невероятная нежность.
— Мне никогда не будет прощения за то, что я сделала, — рыдала Лида. — Этот невинный ребенок… Я сама себя не прощу. Никогда.
И она опустилась на колени, положив свою голову на колени этой незнакомой, но такой доброй женщине.
— Я не о ней сейчас, я о вас говорю, — мягко, но твердо сказала Ольга Андреевна. — Вы, бедная моя девочка, стали всего лишь орудием в руках вашей жестокой и бездушной матери, у которой вместо сердца — глыба льда. На что она вас обрекла? Это же немыслимо… — шептала она, нежно гладя Лидины волосы, словно маленькому, испуганному ребенку.
— Не говорите пока Гале ничего, я сама… я только найду подходящие слова и время…
Галя быстро поправлялась, а Лида все не могла найти в себе смелости сказать ей горькую правду. И вот однажды дверь ее служебного вагончика распахнулась, и на пороге появилась сама Галя. Гипса на ее руке уже не было.
— Здравствуй, Галочка, как самочувствие?
— Прекрасно, скоро снова за кисть возьмусь, сестренка…
Это слово будто обожгло Лиду. Карандаш выпал из ее ослабевших пальцев, и она, не мигая, смотрела на девушку. Та присела напротив и тихо, без упрека, произнесла:
— Мама мне все рассказала. Она видела, как тебе тяжело с этим жить, как трудно тебе будет признаться. Поэтому решила взять все в свои руки. Она мне все рассказала.
— И ты… ты теперь ненавидишь меня? — с трудом выдохнула Лида.
— Нет, — Галя мягко покачала головой. — А за что? Тебе было шесть лет, ты была маленьким, несмышленым ребенком, и тобой манипулировала твоя же мать. И потом, если бы не твой тогдашний поступок, я никогда бы не попала в такую замечательную, любящую семью.
— Но ты могла погибнуть тогда, — с болью в голосе прошептала Лида.
— Но я выжила, — улыбнулась Галя, и в ее улыбке была настоящая мудрость. — Значит, так было угодно судьбе.
— Лида, а ты знаешь, где похоронены мои… мои настоящие родители?
Лида молча кивнула:
— Я отведу тебя туда.
Спустя два дня они вместе пришли на кладбище, где Лида нашла место упокоения Катерины, а через неделю они отправились в небольшой поселок под Ленинградом, где был похоронен Виктор.
— Значит, и у меня есть своя… своя могила? — задумчиво спросила Галя, глядя на свежий венок, который они принесли.
— Да, — кивнула Лида, с горечью вспоминая ту зловещую сцену с куклой.
— Что ж, ничего не поделаешь. Все равно той Машеньки Петровой больше нет на свете, есть Галина Ерохина. А скоро я стану Галиной Ивановой. Лида, давай будем дружить. Как сестры. Хоть мы и не родные по крови. И я приглашаю тебя на свою свадьбу.
— Галя, неужели ты действительно можешь меня простить? — не веря своим ушам, прошептала Лида.
