Публикация от 1 августа 2026

Вот только когда она родила мальчика, и вскоре вернулся из армии её бывший парень, то до Букреева дошли слухи, что Родионов грозился по пьянке отомстить и забрать к себе Светку, пусть и с чужим ребёнком. В чём-то Миша мягкий, даже робкий, а тут, как-то встретив Родионова у магазина, схватил за ворот: – Если к ней прикоснёшься – убью! Припугнул Букреев соперника, но не знал, что у того на уме. Когда узнал, было поздно. Встретил его пьяный Родионов с дружком через неделю после стычки, загородили тропинку на птицефабрику… Букреев отступил в сторону, пропуская парней, внутренне напрягся, ожидая самого худшего. После первого удара он удержался на ногах, а после второго оступился, упал навзничь, попытался вскочить, но потерял равновесие и сознание… В памяти отложился лишь удар Родионова ногой в пах. Второй удар он уже не чувствовал, а третий тем более. Нашли его шедшие с работы птичницы. Вызвали «скорую», отвезли в районную больницу, где ему, полуживому, сделали операцию, и Букреев стал скопцом. Узнал он об этом лишь через три дня, на перевязке. Ещё после операции он почувствовал, что с ним что-то не то, а когда спросил у полной, но подвижной медсестры подробности, она не сразу, но, как могла, всё рассказала. У Букреева полились слёзы, она же прижала его к своему тугому халату и ничего более не говорила – не мешала выплакаться. Потом промокнула тампоном ему слёзы, вздохнула, сама готовая заплакать: – Держись, парень! Всякое в жизни бывает. У тебя есть сынишка, так что думай о нём. А те, кто сделал это, – не мужчины, а выродки. Их Бог накажет! Михаила навещала в больнице мать, несколько раз появлялась Светлана: жалела мужа, сюсюкалась с ним. Она пока ничего конкретного не знала о его ранении, а он понимал, что рано или поздно рассказать ей придётся. Через две недели Букреева выписали, отвезли домой. Мама взяла отпуск, помогала ему всячески, а Светка перестала показываться, поверив слухам о ранении мужа. Появилась она, лишь когда стало известно, что Родионова и его дружка осудили, будто до последнего дня надеялась, что они отделаются условным наказанием. Её предательство разрушило Михаила. «Родионова она, что ли, боялась? Было бы кого?! – думал он и кривился, словно от настоящей боли. – Хороша жена, ничего не скажешь!» Поэтому, как-то увидев около дома, сказал прямо и откровенно: – Понимаю, что такой я не нужен тебе, поэтому лети на все четыре стороны. Не держу и держаться не думаю. Она вспыхнула румянцем от обиды и фыркнула: – Тогда нам говорить не о чем! Когда подам на развод, думаю, возражать не будешь?! От её откровения стало неожиданно свободнее. Он легко победил в себе гнетущее состояние. «Ничего, всё наладится, – думал Букреев, – и не с такими ранениями живут!» Выздоравливал Михаил долго и болезненно. Мать пылинки сдувала с единственного сына. Когда он немного оклемался и собирался выйти на работу, она, излишне восприимчивая и окончательно расшатавшая нервы, неожиданно сама слегла от переживаний. В больнице её восстановили от лёгкого инсульта, а когда сын доставил домой – её разбило по-настоящему. И теперь болезнь требовала постоянного ухода. Миша уволился, оформил маме инвалидность, и стали они жить на её небольшие деньги. И всё бы ничего, но как-то Светлана заявила Букрееву: – Ты думаешь сыну алименты платить?! – Рад бы, да не работаю – нет возможности. Сама же знаешь. Могу помогать с маминых пенсионных денег… – Себе их оставить! Чувствуя правоту, Светлана разговаривала грубо, издевательски, зная, что денег сейчас не добьётся, а напомнить бывшему мужу, ткнуть носом в нерадостные обстоятельства очень хотелось. Миша переживал из-за этого, но грубого слова сказать не мог. А уж чтобы попросить на денёк сына Шурика – у него и язык не поворачивался. Он лишь наблюдал за ним издали: как вырос из коляски, как начал на следующий год бегать по травке около дома. Даже пытался заманить его к себе, когда Света была на работе, но её мать не разрешила, правда, около крыльца поиграть с сыном позволяла.