Публикация от 30 июля 2026

– Да, Серёженька… Нет, всё хорошо… Съездила на экскурсию… Нет, не одна, с Тамарой… Зачем к врачу? Я прекрасно себя чувствую… Виктор стиснул кулаки. Даже сын не может на неё повлиять. А ведь раньше стоило Серёжке позвонить – она всё бросала, неслась к нему с пирожками, с супами, с борщами. А теперь? Она вернулась на кухню, как ни в чём не бывало налила чай. – Сын волнуется, – процедил Виктор. – Говорит, на себя не похожа стала. – Правда? – она размешала сахар, звякая ложечкой. – А на кого я должна быть похожа, Витя? – На нормальную жену! Мать! А не на… на… – он снова задохнулся от возмущения. – На живого человека? – она подняла глаза. – Это ты хотел сказать? – Вот помяни моё слово, – процедил он сквозь зубы, – добром это не кончится. – Чем – это? – она села напротив, положила в чашку ломтик лимона. – Да всем! Этими твоими… выходками! Думаешь, я не вижу, к чему идёт? Сначала музеи, потом театры, а потом что? В свой Питер укатишь? – Почему бы и нет? – она пригубила чай. – Давно хотела посмотреть Эрмитаж. Виктор с грохотом отодвинул чашку: – Вот! Я же говорю! Совсем с катушек съехала! А деньги где возьмёшь? – У меня пенсия, Витя. И накопления есть. – Какие накопления?! Это же на чёрный день! На последний путь! Она поставила чашку на стол: – То есть на прощание в последний путь можно тратить, а на жизнь – нельзя? – Да ты… да как ты… – он задохнулся от возмущения. Борис спрыгнул с подоконника, потёрся о ноги хозяйки. Раньше он всегда жался к Виктору, а теперь… предатель. – А я тебе вот что скажу, – Виктор грузно поднялся. – Хватит дурью маяться. Или ты прекращаешь эти свои… эти… или… – Или что? – она спокойно смотрела на него. – Или пожалеешь! – О чём, Витя? О том, что наконец-то начала жить? – Жить?! – он в сердцах пнул табуретку. – А до этого что было?! Я тебе что, плохую жизнь обеспечил?! Квартира, машина, шуба! Всё для тебя! – Не для меня, – она покачала головой. – Для себя. Чтобы было чем хвастаться перед друзьями. «У меня жена в норковой шубе ходит». А спросил ли ты хоть раз, хочу ли я эту шубу? Может, я лучше бы в Питер съездила. Или на курсы какие-нибудь пошла. – Вот! – он победно ткнул пальцем в воздух. – Вот оно! Неблагодарная! Всё ей не так! А ты знаешь, сколько эта шуба стоила?! – Знаю, – она встала, начала убирать со стола. – Три моих зарплаты. И висит она уже десять лет в шкафу. Потому что я её надевала два раза – на Новый год у твоего начальника и на свадьбу Серёжи. – А что не носишь?! Я же для тебя старался! – Нет, Витя. Ты для себя старался. Чтобы все видели – вот какой ты молодец, жену в норке водишь. Она собрала чашки, понесла к мойке. А он смотрел на её спину и чувствовал, как внутри поднимается такая волна ярости, что в глазах темнеет. – Знаешь что, – сказала она, вытирая руки полотенцем, – покричи в одиночестве. А я пойду книжку почитаю. – Какую ещё книжку?! – он вскочил. – Опять свою дамскую чушь?! – Нет, – она улыбнулась. – Путеводитель по Петербургу. Борис, дремавший на подоконнике, приоткрыл один глаз и едва заметно усмехнулся. А Виктор стоял посреди кухни, сжимая и разжимая кулаки, и понимал – это война. И в этой войне он не имеет права проиграть. Потому что если она победит… если она победит – рухнет весь его мир. Мир, где он главный. Мир, где он решает. Мир, где жена готовит борщи и не задаёт вопросов. Этот мир он терять не собирался. Следующее утро выдалось хмурым. Виктор не спал полночи, ворочался, прислушиваясь к спокойному дыханию жены. Как она может спать? Как может делать вид, что всё нормально? На кухне не пахло кофе. Непривычная, звенящая тишина. Он заглянул – Ольга сидела у окна с телефоном, что-то быстро печатала. – И где завтрак? – процедил он сквозь зубы. – Доброе утро, – она даже не подняла глаз. – Сам приготовь. – Что?! – То, что слышал, – она отложила телефон. – Я сегодня занята. Составляю список вещей в поездку. – В какую ещё… – он осёкся, вспомнив вчерашний разговор. – Значит, всё-таки в Питер намылилась?