Публикация от 30 июля 2026

Семейное болото Ольги Владимировны. Бунт Виктор терпел две недели. Каждое утро он просыпался с мыслью, что это всё – дурной сон, блажь, которая обязательно пройдёт. Что Ольга одумается, вернётся к привычной жизни, и всё станет как раньше. В первые дни он демонстративно не замечал перемен. Когда она не приготовила ужин – молча съел бутерброд. Когда ушла с Тамарой в кафе – включил телевизор погромче. Даже когда увидел на столе билет в Питер – только хмыкнул и отвернулся. Он ждал, что она сорвётся. Устанет от своей «свободы», поймёт, что без его правил жизнь рассыпается. Но Ольга словно расцветала. На кухонной доске появился новый календарь с какими-то пометками. В шкафу – спортивная сумка. В речи – незнакомые слова вроде «медитация» и «практика». Сын звонил каждый день. – Ну как она? – спрашивал шёпотом, будто боялся, что мать услышит. – Всё дурит, – Виктор скрипел зубами. – Вчера заявила, что на выходных они с Тамаркой на экскурсию едут. Представляешь? – С Тамаркой своей? – Ага. – Пап, может к врачу её? – в голосе сына звучала растерянность. – Климакс там или… – Сам не пойму. Тридцать лет жили нормально, и вдруг – на тебе. В субботу он проснулся, вышел в коридор. Ольга стояла у зеркала в прихожей, завязывая шарф. – Ты куда это? – буркнул он, почёсывая щетину. – На экскурсию. Мы с Тамарой записались в группу, едем на Белогорье. – Куда?! В какой ещё? – В музей-заповедник. Там сейчас выставка открылась. – А завтрак? – В холодильнике есть йогурт. Он смотрел, как она поправляет волосы, и внутри закипала злость. Тридцать лет она готовила ему завтраки. Тридцать лет встречала с работы. Тридцать лет была удобной, правильной, своей. А теперь? Борис тёрся о её ноги, мурлыкая. Предатель. Раньше он так только к нему ластился. – Вернусь вечером, – она защёлкнула сумочку. – А обед? – Виктор, – она посмотрела на него в зеркало, – ты взрослый человек. Найдёшь что поесть. И ушла. Просто взяла и ушла. Он слонялся по квартире, не зная, куда себя деть. Телевизор не смотрелся. Диван казался жёстким. Даже пиво в холодильнике было каким-то не таким. Борис сидел на подоконнике и наблюдал за его метаниями с равнодушным презрением. К вечеру злость переросла в ярость. Она вернулась в начале восьмого – раскрасневшаяся, с пакетом сувениров, показывая какие-то фотографии на телефоне Тамаре, которая зашла её проводить. – Ты где шлялась?! – он преградил им путь в коридоре. – На экскурсии, я же сказала. – Целый день?! – Мы ещё в монастырь заходили, потом в кафе там чудесное… – В кафе?! – он задохнулся. – Ты… ты… – До свидания, Виктор Петрович, – вежливо сказала Тамара и повернулась к подруге. – Завтра созвонимся. Когда за Тамарой закрывалась дверь, Виктор взорвался и прокричал в след: – Это всё ты! Ты её с пути сбила! Научила дурости всякой! – Пойду чай поставлю, – Ольга спокойно прошла на кухню, включила чайник. – Какой чай?! – он влетел следом. – Ты посмотри на себя! Шляешься целыми днями! По каким-то… по каким-то… – Музеям, – подсказала она, доставая чашку. – Вот именно! Какие музеи в твои годы?! Дома сидеть надо! – Почему? – она достала вторую чашку. – Будешь чай? – Не буду я твой чай! – он с размаху сел на табуретку. – Что люди скажут? Жена от мужа по музеям бегает! Позорище! Ольга засыпала заварку в чайник: – А что люди говорили, когда ты на рыбалку уезжал на все выходные? – Так то ж я! Мужик! Мне можно! – А мне, значит, нельзя? – она налила кипяток в заварник. – Почему, Витя? – Потому что… потому что… – он запнулся, подыскивая слова. – Ты же баба! Жена! Мать! – И что? – А то! Я тебя в жёны брал не для того, чтобы ты по экскурсиям ездила! – А для чего? Он осёкся, глядя, как она спокойно расставляет чашки, нарезает лимон, достаёт печенье. Всё те же привычные движения, но что-то неуловимо изменилось. Будто делает одолжение, а не служит, как раньше. В прихожей зазвонил телефон. Ольга вышла ответить, и через тонкую стенку он слышал обрывки разговора. Сын. Опять про неё беспокоится.