Мы посадили малыша в большую корзину и вернулись домой. Поднялись на 4 этаж к Семену, и позвонили. Он не открывал, мы стали колотить в дверь. Никакой реакции. Тогда мама просто ударила в дверь ногой и открыла. Сильно похудевший Семен, в синем хлопчатобумажном тренировочном костюме с растянутыми коленками, лежал на диване, и смотрел в потолок. Недельная щетина топорщилась, глаза был красными. Бардак в комнате стоял просто феерический. Везде лежала пыль, она даже клубилась в воздухе.
– Поднимайся Семен, – сказала мама, – хватит душится горем. Лучше погляди, я принесла тебе кусочек счастья.
Семен ничего не сказал, не отвернулся, так и продолжал лежать, и смотреть в потолок.
Я вытащила щенка из корзины и посадила Семену Николаевичу на живот. Малыш чихнул, и напрудил громадную лужу. Семен приподнялся и сел. Маленький Джек слез с подмоченного Семена, прошелся по дивану, спрыгнул на пол, и увидев валявшуюся на полу газету, наделал туда большую ароматную кучу. А Семен Николаевич смотрел то на щенка, то на ту свою старую фотографию. Так мы их и оставили. Примерно через час в окно я увидела, как выбритый, аккуратно одетый Семен Николаевич бежит в магазин, а потом обратно.
Когда, на следующий год, мы переезжали, все соседи, кроме владельца старенького «Москвича», и участковой врачихи, по прежнему звали Семена Николаевича бирюком, и говорили: «замыка, только и знает, что носится со своим Джеком”. А он и правда с ним носился…
