Истории из жизни
MAX ·
У девушки потемнело в глазах. Шестьдесят четыре ребенка! Разместить их по дворам было немыслимо. Люди и сами жили впроголодь, хоть и делились последним. Созвали новый совет. Женщины вздыхали, качали головами, но, посмотрев на изможденные детские лица, не смогли остаться в стороне. Сорок два ребенка нашли свой временный кров в крестьянских избах. Остальные двадцать два, в основном ребята от шести до двенадцати лет, остались в школе.
С этого дня Варя поселилась там же, обустроив себе крошечный угол в учительской. Забрать детей к себе она не могла — в отчем доме жила невестка с семерыми ребятишками, да и места там было в обрез. Так в двадцать два года она стала матерью для двадцати двух осиротевших душ.
Из района периодически привозили продукты, выделяли пайки, но этого вечно не хватало. И вновь все село протягивало руку помощи: кто краюху хлеба принесет, кто горстку крупы, кто свеклу или морковку с огорода. Варили еду прямо в школе, превратив один из классов в подобие столовой.
И, словно вопреки всему, первого сентября в маленькой сельской школе прозвенел звонок, возвещающий о начале учебного года. Учеников стало втрое больше, но Лидочка, Илья Иванович и Варя будто не замечали тяжести — они просто делали свое дело, отдавая каждому ребенку вдвое больше тепла и внимания.
Зима выдалась лютой. Стужа сковала землю, леденящий ветер выл в щелях старого здания. Варя вместе со старшими ребятами ходила в лес, и их пальцы, коченея от холода, собирали хворост и валежник. Всему селу было нелегко — почти все мужчины ушли на фронт, и на хрупкие плечи женщин легла непосильная ноша.
К весне, когда тихо угасла старейшая жительница села, Дмитрий Васильевич принял решение: ее домик по соседству со школой передать Варваре. Он видел, как она выбивается из сил, и понимал, что ей нужен свой угол, где можно укрыться от бесконечных забот.
Летом 1942-го детей, переросших начальную школу, перевели в соседнее село. Под опекой Вари остались трое — семилетняя Машенька, ее ровесник Гриша и десятилетняя Лидочка. У каждого была своя горькая история, от которой сжималось сердце. Варя забрала их в свой новый дом, и вскоре, с ее тихого согласия, они стали называть ее мамой. Она, не раздумывая, оформила все документы, став в двадцать пять лет матерью троих детей, ни разу не познав радости собственного материнства и не имея мужа. И в любом разговоре, при любом случае, она говорила твердо и ясно: «Это мои дети!». А они, не знавшие ранее семейного тепла, отвечали ей безграничной любовью и благодарностью.
В тишине вечеров она писала длинные письма своему жениху, Сергею. Слова ложились на бумагу нежными строчками, полными веры и ожидания. Она была уверена, что он, такой же добрый и сильный, поймет ее и примет этих ребятишек как родных. Правда, ни в одном его ответном письме он ни словом не интересовался детьми, но Варя оправдывала его: сейчас не до того, идут бои, не до расспросов.
Весна 1945-го. Площадь перед сельсоветом гудела, как растревоженный улей. Гармонь лихо выводила «Катюшу», и под эти переливы женщины, забыв о усталости, пускались в пляс, смеясь сквозь навернувшиеся слезы. Некоторые, отвернувшись, украдкой смахивали с лица влагу, но все же были частью общего ликования. Ради этого дня их сыновья и мужья отдали самое ценное.
Детишки, словно стайка воробьев, носились по площади. Многие из них, те, кого приютили сельские женщины, горячо спорили, каким будет их папка, чему он их научит, когда вернется. Они верили в это чудо, мечтая о полной семье.
Варя тоже ждала. Сергей написал, что вернется в июне. И вот, в один из знойных летних дней, она стояла на пыльной дороге, что вела к станции, прикрыв ладонью глаза от палящего солнца. Позади нее, волнуясь и перешептываясь, стояли ее повзрослевшие дети — Лида, Гриша и Маша. Они с нетерпением ждали встречи с человеком, который занимал все мысли их приемной матери.
