Публикация от 23 июля 2026

— А мне все равно. Ты уедешь из моего дома, я не хочу больше тебя видеть. О чем ты думала, предаваясь утехам? Ты думала о сестре и брате? Ты думала обо мне, что будет, когда люди прознают про твой срам? Меня с должности сгонят! Если откажешься уезжать, я поговорю с председателем, и тебя направят на свиноферму, будешь там за свиньями убирать. Посмотрим, как тебе это понравится. — Женщины… — в избу вошел супруг. — Я кое-что услышал… Нельзя идти к Авдотье, можно и жизнь погубить. Нет, рожать нужно. Вот родишь, а мы поможем, воспитаем. — Ты с ума сошел? — взорвалась жена. — Лучше бы узнал, кто отец! — А пока она молчит, ничего не узнаешь. Ты же знаешь ее характер — упрямая, как ослик. — А что люди скажут, ты подумал? — А что скажут? На то они и люди, чтобы судачить… Впереди осень, зима, под теплой одеждой ничего не будет видно, пусть реже на люди показывается. А ты, наоборот, станешь прикидываться, будто в положении, а когда срок подойдет, объявишь, что это твой ребенок. Иного выхода нет: наша девица либо здоровье подорвет, либо навешает на себя ярлык, и тогда уж точно никто в нашем селе на ней жениться не захочет! Всю ночь напролет в доме стоял гул от споров, а под утро мать и дочь, измученные и сломленные, с неохотой согласились на эту рискованную авантюру, хотя обе сомневались, что удастся всех обмануть. Но, как и предсказывал супруг, никто ничего не заподозрил. Зима выдалась на редкость суровой и морозной, под толстыми ватниками и шубами невозможно было разглядеть удивительно небольшой животик девушки. А женщина, наоборот, искусно подкладывала под одежду ткани, чтобы все решили, будто она ждет четвертого ребенка. — Что ко мне не заходишь, давно срок? — как-то спросила ее местный фельдшер. — А зачем мне тебя тревожить? Я сама все знаю, сама справлюсь. Да и матушка моя восьмерых родила, так что я в этом деле не новичок. Занимайся, милая, своими больными, я уж о себе позабочусь, — парировала она. — Ну, как знаешь, — пожала плечами фельдшер и оставила ее в покое. В марте у девушки начались схватки, и на свет появился мальчик, которого нарекли Алексеем. Отношения между матерью и старшей дочерью оставались натянутыми и холодными; всякий раз, глядя на нее, женщина с горечью думала, что та пошла в своего отца — того гуляку и повесу, который нашел свою смерть в пьяной драке. И дочь вышла такая же. Как равнодушно и даже с пренебрежением она относилась к своему положению, будто это не новая жизнь внутри нее, а досадная помеха. Мать надеялась, что материнский инстинкт все же проснется в ее душе, и пусть для всего села он будет ее сыном, по сути же он останется кровью ее дочери, а ее нежность к нему все примут за любовь к позднему ребенку. Но и на этот раз ее надежды не оправдались — ребенок оказался ненужным и обременительным для юной матери. — Покорми его, — мягко приказала она, протягивая сверток роженице. — Нет… Теперь это твой сын. Пусть с этого дня он будет для меня братом. — Да как же так! — поразилась мать. — Что за бессердечные слова? Возьми свое дитя, прижми к сердцу. Нет ничего ценнее материнского молока! — Когда братец родился, у тебя ведь молока не было, но он вырос крепким и здоровым. Вот и Алексей так же вырастет. — Ты не мать, ты… кукушка. Господи, за что же мне такие испытания? — вырвался у нее горький шепот. — А давай мы его отнесем в детский дом, а всем скажем, что он не выжил… Женщина не сдержалась и с размаху ударила дочь по щеке, пораженная ее жестокостью и бессердечием. Во второй раз в жизни она подняла на нее руку, и теперь ее охватило горькое сожаление — может, и правда, надо было воспитывать ее в ежовых рукавицах с самых пеленок… — Едва окрепнешь — сразу в город. Видеть тебя не желаю. С председателем я уже договорилась. — А если откажусь? — нагло ухмыльнулась дочь. — Тогда собирай вещи и иди куда глаза глядят! — Ну тогда я всем расскажу правду! А что мне терять? — Рассказывай. Мне уже все равно, — устало опустилась на кровать женщина. — Мне уже все равно…