Публикация от 23 июля 2026

Соседка удалилась, и женщина осталась одна в наступающей темноте, и тишину разорвали глухие, сдавленные рыдания. Этого недоставало! Когда же прекратится этот бесконечный позор? Мало того, что на нее и так показывают пальцем, так еще и должности можно лишиться — разве может бригадир позволить, чтобы его дочь прослыла распутницей? Стрелки на часах неумолимо приблизились к восьми, а девушки все не было, хотя она к шести обещала вернуться. Где ее носит? Услышав осторожные шаги в сенях, она сжала ремень так, что костяшки пальцев побелели, готовясь к тяжелому разговору, но это был ее супруг, отец младших детей, отчим ее старшей дочери. — Что с тобой, мать? И зачем это в руках держишь? — Дочку старшую буду учить уму-разуму, мои нервы на пределе! Хоть бы раз ты, как отец, сурово с ней поговорил! — Ты предлагаешь мне поднять руку на девчонку? Это не метод. Да и право какое я имею так поступать с неродной кровиночкой? — В этом весь ты. Доброта твоя порой граничит со слабостью. Когда они шалят, мне приходится быть суровой, а тебе — жалеть да утешать. — Да что случилось-то? Опять улетела на гулянку в соседнее село? — Хуже, — простонала она и пересказала тягостный разговор. — А ты уверена, что соседка говорит правду? — С какой стати ей врать? — пожала она плечами в безнадежном жесте. — Кто его знает. Нет, наша девушка — сорвиголова, спору нет, но чтобы такое! Не верю! — А я верю! Не вижу ни единой причины для Валентиныной лжи! А вот наша пташка лжет всегда и легко, никогда не поймешь, где правда, а где вымысел. Все, ступай, я сама с ней разберусь! — Ну уж нет! Это не разговор, это расправа… И в этот миг дверь распахнулась, и на пороге возникла она. Увидев разгневанное лицо матери и растерянное — отчима, сразу поняла, что беседа предстоит трудная. Облокотившись о косяк, она скрестила руки на груди, и на губах ее играла дерзкая усмешка. — Что, опять будем читать мораль и поучать, как жить? — Нет, на этот раз не будем, — женщина медленно поднялась, сжимая в руке ремень, и сделала шаг вперед. — Остановись, не надо, — мужчина попытался встать между ними. — Отойди, а то и тебе перепадет! Она сама не понимала, откуда брались силы, но рука ее взметнулась вверх, и воздух разрезался резким свистом, сливаясь с громкими возгласами протеста. И вдруг девушка, сползшая на пол, выставила вперед руки, и ее крик прозвучал уже не с вызовом, а с отчаянной мольбой. — Мама, умоляю, остановись! Я не одна! Рука женщины замерла и бессильно опустилась. Ремень со стуком упал на пол, а она сама, пошатнувшись, рухнула на лавку, и ее тело сотрясли беззвучные, горькие рыдания. Худшие опасения, те, что таились в самых темных уголках души, сбылись. Отчаяние, черное и бездонное, поглотило ее. Какой несмываемый позор! Как теперь смотреть в глаза односельчанам? Растерянный супруг переводил взгляд с рыдающей жены на испуганную падчерицу, потом, мягко взяв девушку под локоть, вывел ее во двор. О чем они говорили под покровом наступающей ночи, женщина не слышала, лишь видела в оконное стекло их смущенные и взволнованные лица. Вытерев слезы краем платка, она дождалась, когда дочь переступит порог, и тихим, но твердым голосом велела ей сесть напротив. — Кто отец? — Его нет, — уставившись в пол, пробормотала девушка. — С кем ты милуешься в кустах? Кто отец ребенка, я спрашиваю вновь! — Считай, что его не существует. Я никогда не назову тебе его имени. Не переживай, я к бабке Авдотье схожу, она мне травок заварит, и все разрешится. — Ты думаешь, все так просто? Ты думаешь, суть в этом? Забеременела, избавилась, и снова можно бегать на гулянки? Ты — позор нашей семьи. Я до последнего надеялась, что ты одумаешься, но теперь… Ты уедешь в город, поступишь учиться. — Я тысячу раз говорила — учеба не для меня, — резко перебила она мать. — Мой ум не для наук.