Публикация от 23 июля 2026

и назначил Светлану Степановну опекуном Никиты. Ей вручили постановление, и она аккуратно положила его в ту же красную папку. Денег теперь стало чуть больше — пособие до полутора лет ребёнка, затем ежемесячное пособие, плюс её пенсия. Светлана Степановна почти ничего не выделяла на свою еду: картошка, капуста, крупы. Она завела толстую тетрадь в клетку и записывала расходы. В левой колонке — доходы. В правой — траты. Каждый грош должен был отчитаться. В конце каждого месяца подводила черту и, если итог был отрицательным, искала, где взять ещё. Она вспомнила о старой вязальной машине, пылящейся в кладовке. Со времён фабрики она всё ещё умела вязать на заказ. Позвонила бывшей напарнице Люсе: «Люсь, я вяжу. Свитера, жилеты, носки. Если кому-нибудь что-то нужно — скажи.» Через неделю она получила первый заказ: свитер для пятилетней девочки, простой, розовый, с узором-косой. Светлана Степановна связала его за четыре вечера и взяла триста рублей. Потом Галина Ивановна, соседка с первого этажа, попросила носки. Светлана Степановна связала три пары и взяла двести. Через месяц был ещё заказ, потом ещё, потом ещё. К зиме у неё была очередь из пяти человек. Вязала ночью, пока Никита спал. Ещё брала уборки. Две квартиры в соседнем доме — помыть полы, вытереть пыль, почистить сантехнику. Пятьсот рублей за квартиру, раз в неделю. Это приносило ещё около четырёх тысяч в месяц. В это время она оставляла Никиту у Галины Ивановны, которая души не чаяла в мальчике и была готова сидеть с ним каждый день. Светлана Степановна не могла ей платить, но вязала для неё вещи бесплатно. Вот так они жили. Никита рос, учился держать голову, переворачиваться, ползать. Светлана Степановна убрала всё опасное от стен, обмотала ножки стульев старыми тряпками, купила заглушки для розеток. Каждый месяц они ходили в поликлинику: взвешиваться, измеряться, проходить осмотр. Участковый педиатр, Елизавета Марковна, сначала всё спрашивала, где мама, потом перестала. Видела, что ребёнок чист, сыт, развивается по возрасту, а Светлана Степановна на все вопросы коротко отвечала: «Мама в командировке». Однажды, когда Никите исполнился год и он уже пытался ходить, держась за диван, Светлана Степановна сидела на полу и показывала ему картинки. Мяч, кошка, дом, машина. Никита тыкал в них пальцем и лепетал. Потом вдруг чётко сказал: «Ма-ма». Она застыла. Он посмотрел на неё ясными серыми глазами — точь-в-точь, как у Иры — и повторил: «Мама. Мама.» Светлана Степановна прижала его к себе и заплакала. Впервые за весь этот год. Она наконец перестала ждать свою дочь. Не с горечью, не с обидой, а с тихим принятием этого факта. Если бы Ира хотела, чтобы её нашли, её бы нашли. Через соцсети, через знакомых, через ту же полицию. Раз не нашли — значит, у неё своя жизнь. И Светлана Степановна приняла это как погоду. В три года Никита пошёл в детский сад—старый, ещё советской постройки, с облупившейся краской на верандах, но с добрыми воспитательницами. Заведующая, Ольга Петровна, полная усталая женщина, посмотрела документы, где в графе «родители» значилось «опекун: Симонова Светлана Степановна», и просто кивнула. Тем временем Светлана Степановна увеличила свою подработку—взяла ещё одну квартиру на уборку. В пять лет Никита научился читать. Светлана Степановна купила букварь в киоске у автобусной остановки—старого образца, с крупными буквами и простыми картинками—и занималась с внуком по воскресеньям. Он всё схватывал быстро; к шести уже читал вывески. «Бабушка, смотри—‘Хлеб’», — сказал он, указывая на магазин. «Правильно. А это что написано?» «А-пте-ка.» «Молодец.» Он становился смышлёным и любознательным. Светлана Степановна не помнила, чтобы Ира была такой в его возрасте. В семь лет Никита пошёл в школу. Светлана Степановна купила ему форму, рюкзак, тетради с зелёными обложками, ручки, карандаши и ластик в виде слона.