Истории из жизни
MAX ·
— Простите, но я учитель, — тихо, но внятно произнесла Линда, выступив вперед.
Толпа селян, собравшаяся вокруг, громко засмеялась.
— Да кто ж тебе наших деток учить позволит? — ехидно бросила пожилая женщина.
Линда опустила глаза. Ей стало ясно, что здесь ее ждут нелегкие испытания. Так же, как и других пятерых сосланных: пожилого Николая, его жену Елену и их десятилетнюю дочь Светлану, которых поселили в покосившуюся избушку на отшибе, и еще двух женщин, отправившихся к старой Клавдии.
— В общем, так, Зоя, уйми свой норов и помни про свои грешки перед властью. Будешь бунтовать — мигом судьбу отца повторишь. Я за тобой приглядываю. Товарищ Райс, отправляйтесь с товарищкой Зоей. Временно будете жить в ее доме. Завтра жду на сходе, решим, на какие работы определить.
Зоя, пылая негодованием, молча развернулась и пошла к своему дому. Едва они переступили калитку, она обернулась и прошипела:
— Если увижу, что ты косо смотришь на моих детей, если хоть тень подозрения у меня будет, — своими руками задушу! Вон сарай, там и живи. Кормись сама! И моими вещами не смей пользоваться! Вон река, там свое тряпье и стирай!
— Хорошо, — кротко ответила Линда.
Она понимала эту женщину. Видимо, ее муж был на фронте, и вся ее боль, страх и злость нашли выход в ненависти к чужачке.
Жизнь наладилась с трудом. Она приобрела кое-какую посуду, готовила на костре за участком, стирала в ледяной воде Оби. Ее определили на уборку урожая. Руки покрылись кровавыми мозолями, но она терпела. Если другие справляются, чем она хуже? Постепенно селяне стали привыкать к новоприбывшим, видя, что те работают не покладая рук.
Но хуже всего было в доме Зои. Дети, восьмилетняя Люда и шестилетний Петя, поначалу лишь робко поглядывали на нее, но потом, подстрекаемые матерью, начали выкрикивать обидные слова. Однажды они даже попытались поджечь сарай, но Зоя их отругала — не из жалости к Линде, а из страха, что председатель заставит ее пустить ту жить в дом.
В конце сентября Линда стала по-настоящему бояться Зои. Та получила похоронку на мужа, и вся ее ярость и горе обрушились на беззащитную женщину. Линда заперлась в сарае и изо всех сил держала дверь. С той поры ее ночи стали тревожными и бессонными, но жаловаться она не смела — в глубине души она понимала и жалела Зою.
И вот однажды все переменилось. В день праздника урожая Зое стало плохо. Сначала ее тошнило, она жаловалась на боль в животе, но не придавала значения. К вечеру она скрючилась от невыносимой боли. К ней вызвали фельдшера. Тот, озабоченно поговорив с председателем, покачал головой.
— В город. И побыстрее, — распорядился Василий Иванович, приказывая почтальону Степану запрягать лошадь.
— Куда ее? — тихо спросила Линда.
— В больницу. Успеть бы, — вздохнул председатель. — Андрей Васильевич говорит, похоже на аппендицит.
— А как же дети? — прижала ладони к щекам Линда.
— Сейчас скажу бабам, пусть присмотрят.
— Подожди, Василий Иванович, не надо. Я сама за ними присмотрю.
Она шла на риск. Либо это шанс растопить лед, либо ее окончательно сживут со свету.
— Ты? Да после того, как Зоя тебя так извела? Да и дети-то тебя сторонятся.
— У других своих забот полно, а я все же педагог. Надо же как-то налаживать жизнь. Дай мне этот шанс.
— Ну, смотри, Линда… Коли чего, я тебя предупреждал.
Она вошла в дом Зои. Дети, испуганные, вжались в угол. Люда плакала, сжимая руку брата.
— Вы успели поесть на празднике? — спросила Линда. Дети молча кивнули. Она набрала воды, поставила ведро на огонь.
— Что ты делаешь? — спросила Люда.
— Вечер, скоро спать. Нужно умыться.
— Мама в субботу баню топила, — упрямо сказала девочка.
— Это было два дня назад. Ты уже большая, нужно следить за чистотой. Посмотри, волосы в пыли.
Разведя теплую воду в большом тазу, она помогла детям помыться. Уложив их в постель, Линда села на краешек стула.
— Какие сказки вам мама на ночь рассказывает?
— У нас книг нет, а мама не умеет читать. Бабушка рассказывала, но ее нет, — прошептала Люда.
— Тогда слушайте меня…
