Истории из жизни
MAX ·
Ей хотелось кричать, плакать, рвать на себе волосы от отчаяния, но она понимала — это бессмысленно и только усугубит ее положение. И еще она с мучительной ясностью понимала причину этого приказа. От этой мысли становилось невыносимо больно.
Она собрала самое ценное: несколько платьев, пару туфель, юбки и свои зачитанные до дыр книги по педагогике. Икон или какой-либо церковной утвари в доме не было — от всего этого избавились сразу после революции. Посуду и кухонную утварь она отнесла жене председателя, а скромную мебель отдала соседке, матери восьмерых детей, Марии.
— Поговори со своим Андреем Ивановичем, может, вашему семейству этот дом отдадут. Или хотя бы твоей старшей, Ольге.
— Я присмотрю за всем, ты только береги себя, — обняла ее Мария и краем платочка вытерла навернувшиеся слезы.
И все же в селе нашлись те, кто искренне горевал, провожая свою учительницу. Ей в дорогу сунули кто пирожок, кто лепешку, кто целебных трав, кто самодельной мази. Она благодарила сквозь слезы и ровно в полдень покинула родное село, не зная, что видит его в последний раз. Ее ждала долгая, трудная дорога в неизвестность. Она панически боялась, что ее отправят в казахстанские степи, и каждый раз, когда слышала страшное сочетание «Акмолинская область», ее сердце сжималось от леденящего ужаса.
— Линда Райс Александровна! — раздался зычный окрик. Перед ней стоял тот самый лейтенант.
— Я здесь, — она выступила вперед. — Куда же лежит мой путь? Скажи, не томи душу.
— Ты отправляешься в Новосибирскую область. Состав подойдет через три часа. Можешь пока отойти вон туда, — он указал на группу женщин и детей, окруженных людьми в форме.
— Спасибо вам, — тихо сказала она.
Он с недоумением посмотрел ей вслед. Странная. За последние сутки он наслушался столько слез, криков и проклятий, что его закладывало уши. А эта… благодарит.
Она отошла в указанную сторону и глубоко вздохнула. Слава Богу, не в степи. Сибирь… Суровый, но прекрасный край. Она помнила его с детства, когда ездила с матерью в гости к ее подруге. С тех пор в ее памяти жили образы бескрайних таежных лесов, хрустально-чистого воздуха и могучей, молчаливой природы.
В старом, разбитом вагоне, из щелей которого нещадно дуло, она устроилась на полу. На улице стояла жара, и быстрая езда давала хоть какую-то прохладу. На редких остановках им позволяли выйти, но не дальше перрона. Дети капризничали, женщины плакали, старики молча смотрели в пол. Кормили скудно: за двое суток пути лишь два раза принесли фляги с жидкой кашей. Свою порцию Линда всегда отдавала маленькой девочке Ирине, которая ехала с матерью Анной рядом с ней. Под Челябинском ночи стали холодными, и они втроем прижимались друг к другу, пытаясь согреться теплом своих тел. Анну с Ириной высадили в Омске, и Линда, оставшись одна, куталась по ночам в свои нехитрые пожитки.
Наконец, они прибыли. Затем были повозки, и Линда, уже знавшая, что ее везут в поселение на берегу могучей Оби, старалась гнать от себя мрачные мысли, всматриваясь в проносящиеся мимо леса и перелески. В голове крутилась лишь одна навязчивая мысль: найдет ли ее здесь Виктор? Будет ли он вообще ее искать?
— Ни за что! — с вызовом крикнула женщина в застиранном платке. — Ты чего, Василий Иванович, с ума сошел? Чтобы я эту немчуру к себе в дом пустила? А о моей Людке подумал? А о Петьке? Как я им в глаза смотреть буду, пока их отец на фронте, а я эту… эту…
— Зоя, хватит! — строго оборвал ее председатель. — Это распоряжение. Расселить вновь прибывших по домам.
— А почему ее на рудник не отправили? Или лес валить? А, Василий Иванович? — не унималась Зоя, гневно поправляя платок.
— А скажи-ка мне, почему ты сама не на рудниках, как дочь врага народа? — тихо, но весомо парировал председатель. — К тебе — потому что место есть. Потом подыщем другое жилье.
Зоя на мгновение смутилась и замолчала, но в ее глазах продолжал пылать гнев.
— У нее отличная характеристика. Начальство считает, что она может принести пользу. На строительстве моста или на уборке урожая.
