Истории из жизни
MAX ·
— Ты только береги себя, слышишь? И помни о приказе командира, том самом, декабрьском.
— Я всегда был верен приказам, и от других требую того же. Знаешь, — его голос смягчился, — может, так и правда будет лучше. Поезжай в Одессу, поступай в институт. Будем потом вместе в одной больнице работать, как цивильные врачи.
Обнявшись на прощание так крепко, словно хотели вдавить друг друга в память навсегда, Вероника прыгнула в трясущийся грузовик рядом с Зинаидой. Машина тронулась, увозя ее от войны, от боли и от любимого человека.
1945 год. Одесса, медицинский институт. Воздух в аудитории был густым и сладковатым от запахов йода и формалина.
— Викторова, к тебе пришли! — в дверном проеме появилась голова старосты, и Вероника вопросительно взглянула на преподавателя.
— Можешь идти.
Выйдя в прохладный, пропахший мелом коридор, она увидела высокую, статную женщину лет пятидесяти, с необыкновенно гордой осанкой и умными, пронзительными глазами.
— Здравствуйте. Я Вероника Викторова.
— Очень приятно, — женщина протянула ей руку в элегантной перчатке. — Я Ирина Александровна Викторова. Так вот ты какая, моя невестка.
— Вы… Вы мама Виктора? — Вероника запнулась, чувствуя, как дрожат ее руки. — Мне невероятно приятно с вами познакомиться… Честно говоря, я представляла нашу встречу иначе.
— Если откровенно, я тоже. Но мне сын написал, велел срочно приехать к тебе в Одессу, а затем вместе отправиться в Берлин. Все документы уже в штабе оформлены.
— Но зачем? Война же закончилась три недели назад! Почему он сам не возвращается? Я ему письмо отправила, а он до сих пор не ответил…
Поступив в институт в августе 44-го, Вероника исправно писала мужу. Его письма, хоть и редкие, были полны тепла, тоски и надежды. Но ее последнее письмо, отправленное девятого мая, повисло в тишине.
— Я и сама ничего не знаю. Он прислал телеграмму, велел приехать — я приехала.
Отпросившись с занятий, Вероника и ее нежданная свекровь отправились в общежитие. На следующий день они были уже в штабе, где получили все необходимые для поездки бумаги.
— Я не понимаю, зачем нам в Берлин? — не унималась Вероника. — Почему он сам не может приехать?
— Все узнаем по прибытии, — Ирина Александровна с теплотой сжала руку невестки. — А знаешь, я рада, что мой сын женился именно на тебе. Ты мне понравилась с первого взгляда. И то, что вы прошли через столько испытаний вместе, говорит о многом.
— Спасибо вам, Ирина Александровна, — Вероника впервые за долгое время улыбнулась искренне и светло. — Если честно, я редко встречала таких красивых и величественных женщин. У вас потрясающие глаза…
— Это ты меня в молодости не видела, — рассмеялась та. — Тогда многим головам кружила, а выбрала отца Виктора — Сергея. Человека строгого, серьезного, но бесконечно доброго внутри.
— Значит, он в отца? — улыбнулась Вероника.
— Нет, не был он таким. Жизнь, война… Они его изменили. Давай-ка собираться, дорогая, путь нам предстоит неблизкий.
Берлин встретил их хмурым небом и развалинами, зияющими, как свежие раны. Автомобиль со станции привез их прямо в здание советского консульства.
И там, в высоком кабинете с темным дубовым паркетом, их ждал Виктор. Он стоял в новой парадной форме, и на его лице сияла улыбка, которую Вероника видела так редко.
— Виктор! — она бросилась к нему, и он поймал ее в объятия, крепко прижав к себе.
— Я так по тебе скучал, моя единственная. — Затем он отпустил ее и подошел к матери. — А ты, мама, прекрасна, как всегда. Твои глаза снились мне в самые страшные ночи…
Мать и сын обнялись, и в этот миг Вероника остро почувствовала, как тоскует по своей собственной матери, оставшейся далеко в Ульяновске.
— Виктор, что все это значит? Я думала, ты приедешь в Одессу, и мы поедем знакомиться с моими родными.
— Дорогая моя, я все объясню… Дело в том, что мне приказано остаться в Берлине еще на некоторое время.
— Некоторое время — это сколько? — насторожилась она.
