Публикация от 21 июля 2026

него в эти минуты просто бойцами. Их «семейная жизнь» ограничивалась редкими, украдчивыми минутами наедине, вот тогда он преображался, становясь тем самым нежным, чутким и уставшим мужчиной, чей взгляд заставлял ее сердце таять. Но едва раздавался грохот орудий или поступал новый раненый, он снова становился строгим начальником, а она — его подчиненной. Сполна насладиться обществом друг друга они смогли лишь в Варшаве, куда их перебросили после освобождения Одессы в 1944-м. До августа стояло относительно затишье, и Вероника позволяла себе мечтать, что скоро они вернутся домой, и она навсегда забудет о хмуром начальнике, а будет видеть рядом только своего любимого и нежного Виктора… Но там же, в Польше, им предстояло тяжелейшее испытание. — Я подал документы на твою демобилизацию, — Виктор сидел за столом и что-то писал, не глядя на нее. — Дождемся ответа, и ты уедешь. — Нет! — вырвалось у нее, крик отчаяния и боли. — Я никуда не поеду, я останусь с тобой, я пройду этот путь до самого конца, куда бы он ни вел! — Ты слышишь, что я тебе сказал? Ты уедешь отсюда. Это мой приказ как твоего командира и повеление как мужа. — Ты просто хочешь от меня избавиться, да? Все твои слова о любви были ложью? Позабавился со мной чуть больше года и теперь списываешь с рук, как ненужную вещь? — Что за чушь ты несешь? — он резко встал и обошел стол. — Вытри слезы. Я люблю тебя, и именно поэтому хочу, чтобы ты выбралась отсюда, вернулась к нормальной, мирной жизни. И ты используешь этот шанс. — Врешь! Ты меня не любишь! Ты всегда отодвигал меня на второй план. Вот, скажи, почему у меня всего три медали? Я заслужила больше, и ты прекрасно это знаешь! — А что ты хотела? Чтобы я тебя одну наградами осыпал, а потом по всей части пошли разговоры, что я благоволю к собственной жене? — Ладно, черт с ними, с наградами! Чем я тебе здесь мешаю? — она уже не сдерживала слез, и они ручьями текли по ее исхудавшим щекам. — Да когда же ты поймешь! — его голос впервые зазвучал с надрывом. — Я люблю тебя больше жизни, и именно поэтому умоляю тебя — уезжай, спасайся. Ты возвращаешься в Союз, и это не обсуждается. — И куда я поеду? А? Домой, к маме в Ульяновск? И что я там буду делать? — Я найду тебя, если останусь жив. Тогда мы сыграем настоящую, красивую свадьбу и поедем в Москву, к моей матери. Будем строить нашу общую жизнь, как положено. — Ненавижу тебя! — кричала она от бессилия, прекрасно понимая, что его решение непоколебимо. — А знаешь что? Не выйдет по-твоему. Я уеду, но не в Ульяновск, а в Одессу. Поступлю в медицинский институт и буду ждать тебя там. Если не вернешься, сама примчусь и найду. Одесса от Варшавы все же ближе, чем Ульяновск. В отчаянии топнув ногой, Вероника выскочила из палатки и побежала к реке, где санитарки полоскали в ледяной воде окровавленные бинты и белье. Девушки громко и возбужденно обсуждали новый указ: женщин, служащих в низших званиях, предписывалось демобилизовать по их желанию. — Верон, а ты как? Домой маханешь, али с муженьком останешься? — спросила ее санитарка Людмила. — А кто меня спрашивает? — с горькой усмешкой ответила Вероника. — Виктор документы уже подал. — А я вот останусь, — Людмила выжала окровавленную простыню и швырнула ее в корыто. — Возвращаться мне некуда. Был дом, да сгорел дотла. Была семья, да… — она махнула рукой, смахнувая набежавшую слезу. — И смерти я не боюсь, она мне только во благо будет. — А я поеду, — сказала другая санитарка, Зинаида, спускаясь по скользкому берегу к воде. — У меня две сестренки малые в детдоме остались. Заберу их оттуда, да за Васю, коли он живой, замуж выйду. Со школы еще засватал. Вот возьму да и выйду, если, конечно, он не передумал. Вероника не разговаривала с мужем два дня, храня обиду и горечь. Он чувствовал ее холод, но был уверен в своей правоте. Когда приказ о демобилизации наконец пришел, Вероника сама подошла к нему и обняла, понимая, что никакие обиды уже ничего не изменят.