Истории из жизни
MAX ·
Хлопнула входная дверь. Ира не пошла в аптеку. Она спустилась на пролет ниже, постояла на площадке десять минут.
Вернувшись в квартиру, она разулась тихо. На кухне громко звенели чашки и лился разговор.
Ира прошла мимо, незаметно сгребла телефон со стола и закрылась в ванной.
Нажала «стоп». Отмотала назад.
Сначала на записи были слышны только чавканье и звон посуды. Потом голос Павла:
— Мам, ну чего ты опять начинаешь? Нормально же сидели.
— А чего я начинаю? — возмутилась свекровь на записи. — Я правду говорю! Уселась на ста квадратах, барыня!
Она фыркнула.
— А сестры твои копейки считают.
— Ну ее же квартира, мам. До брака куплена.
— И что?! — голос Анны Петровны сорвался на визг. — Вы семья или кто?
Послышался хлопок ладонью по столу.
— Ты тут ремонт делал? Обои клеил?
— Ну, клеил…
— Вот! Значит, вложился! Твоя доля тут тоже есть. Нечего ей корону носить.
Ира напряглась. Ремонт состоял из переклейки обоев в коридоре, рулоны она покупала сама.
А дальше прозвучало то, от чего дыхание перехватило.
— Я всё продумала, сынок, — вкрадчиво продолжила свекровь. — Так жить нельзя. Эту двушку мы продадим. Деньги поделим.
Анна Петровна сделала паузу, словно наслаждаясь своим планом.
— Половина — Ирке, пусть катится к своей матери. А твою половину разделим на троих. Насте на первый взнос хватит, а Полинке студию в пригороде возьмем.
Голос свекрови звучал уверенно и деловито.
— А ты… ну, ты с нами поживешь пока. Или ипотеку возьмете с ней новую, в браке. Будет общая!
— Мам, она не согласится продавать, — слабо возразил Павел.
Ни возмущения, ни защиты жены в его голосе не было. Только констатация факта.
— А мы ее заставим! — встряла Настя. — Скажешь, что разведешься.
Золовка усмехнулась.
— Она баба старая, кому она нужна в сорок два года? Испугается и подпишет всё. А то ишь, устроилась!
— Вот именно, — довольно подтвердила свекровь. — Начнешь ей нервы мотать, сама сбежит.
Слышно было, как звякнула ложечка в чашке.
— Квартиру продавать придется, никуда не денется. Главное, дави на то, что ремонт твой.
Ира слушала, и пульсация в висках вдруг стихла. Наступила абсолютная, звенящая ясность.
Они не просто сплетничали. Они планировали рейдерский захват ее жизни. И ее муж, человек, с которым она спала в одной постели, ел из одной тарелки, даже не попытался заткнуть свою мать. Он сидел и слушал, как его жену собираются шантажировать разводом из-за квадратных метров.
Ира выключила экран. Спрятала телефон в карман домашней кофты.
Она открыла дверь ванной и вошла на кухню.
Родственники пили чай с тортом. Настя что-то листала в смартфоне, Анна Петровна откусывала эклер.
— О, быстро ты, — прожевав, сказал Павел. — Купила таблетки?
Ира подошла к столу. Оперлась двумя руками о край.
— Купила. Отличные таблетки. Сразу все как рукой сняло.
Анна Петровна подозрительно прищурилась.
— Чего стоишь над душой? Садись чай пить. Настя торт купила, дорогущий.
— Не буду, Анна Петровна. Боюсь подавиться.
— Это еще почему? — нахмурилась свекровь.
Ира достала телефон. Нажала на воспроизведение и положила аппарат на середину стола.
Голос свекрови разнесся по кухне:
«— Эту двушку мы продадим. Деньги поделим. Половина — Ирке, пусть катится к своей матери…»
Лицо Анны Петровны пошло красными пятнами. Она замерла с надкусанным эклером в руке. Настя оторвалась от экрана и приоткрыла рот.
Лицо Павла вытянулось, приобретая серый оттенок.
Ира не стала дослушивать. Она выключила запись.
Слышно было только, как тикают настенные часы.
— Что это… — выдавила наконец свекровь, часто моргая.
— Это ваш гениальный бизнес-план, Анна Петровна, — ровно сказала Ира.
Ни крика, ни истерики. Просто констатация.
— Только в нем одна ошибка.
— Какая ошибка? — выпалила Настя.
— Квартира моя. Целиком и полностью. И продавать я ее не собираюсь.
— Ты… ты нас подслушивала?! — вдруг взвизгнула свекровь, переходя в наступление.
Лучшая защита — это нападение.
— Ах ты дрянь! Подложила диктофон матери в родном доме! Да как тебе не стыдно?!
