Истории из жизни
MAX ·
Игорь не спал двое суток. Он звонил знакомым, консультировался, искал лазейки. Всё упиралось в одно: квартира принадлежит ребёнку, и оспорить это практически невозможно. Мать оформила всё при жизни, в здравом уме, нотариально заверено.
Он вернулся домой — пока ещё в квартиру, где был прописан — и нашёл Аллу на кухне. Она кормила Василису кашей.
— Я никуда не уйду, — заявил он с порога.
— Уйдёшь, — Алла даже не обернулась. — Ты сам подал на развод. Я согласна. Дочь остаётся со мной. Квартира — её. А ты — свободен, как и хотел.
— Я так не хотел!
— А как ты хотел, Игорь? Выкинуть нас с дочерью на улицу и жить тут одному? Строить свою «перспективную жизнь»? Какую жизнь?
Он молчал. Потому что ответа не было. У него не было плана. Не было женщины на стороне, не было накоплений, не было даже внятного представления о том, что делать завтра. Он просто решил, что развод — это дверь в светлое будущее. Толкнул — а за ней стена.
— У меня нет денег, — сказал он глухо.
— Я знаю.
— Мне некуда идти.
— Это не моя проблема, Игорь. Ты сам выбрал. Ты три года жил рядом и был чужим. Дочь тебя едва узнаёт. Мать твоя похоронена, и ты даже цветы ни разу не отвёз на могилу. А теперь стоишь и говоришь мне, что тебе некуда идти?
— Ты жестокая, Алла.
— Я реалистка, Игорь. Я три года тянула всё одна. Я не стала жестокой — я стала честной.
Он подошёл к ней вплотную. Навис. Глаза были мутные, злые.
— Ты мне за это ответишь.
Алла встала. Василиса смотрела на родителей круглыми глазами, и ложка с кашей застыла в воздухе. Алла повернулась к Игорю и без замаха, коротко, влепила ему пощёчину. Звук был сухой и чёткий.
— Не смей угрожать мне при ребёнке. Не смей. Собирай вещи и уходи сегодня. Если через час ты здесь — я вызываю участкового.
Игорь схватился за щёку. Глаза округлились. Он ждал слёз, истерики, мольбы — всего, чего угодно. Но не этого. Эта женщина, которую он считал мягкой и безвольной, стояла перед ним, как каменная стена. И он понял: она не блефует.
— Ты серьёзно?
— У тебя пятьдесят минут.
*
Игорь ушёл. Собрал две сумки, огляделся в прихожей, как будто видел квартиру впервые, и вышел. Дверь закрылась за ним мягко — Алла не стала хлопать.
Он бродил по городу. Ночевал у приятеля Димы на раскладушке. Злость кипела, переливалась через край, заливала всё: и мысли, и память, и совесть.
— Мать — предательница, — бормотал он вечером, уставившись в потолок. — Жена — змея. Дочь… Трёхлетняя девчонка — владелица моей квартиры. Цирк.
Дима молчал, ковыряя вилкой остывшие макароны. Ему нечего было сказать. Он знал Игоря двадцать лет и знал, что спорить бесполезно.
— Ты сам развод затеял, — всё же сказал он тихо.
— И что?! Я думал, квартира моя!
— А она — внучкина. Тётя Валя была умная женщина.
— Не называй её умной! Она меня обокрала! Собственного сына!
— Она защитила ребёнка, Игорёк.
— От кого?!
— От тебя.
Игорь поднялся. Посмотрел на Диму так, будто тот ударил его ножом. Потом сел обратно. Потому что идти было некуда, а злиться на единственного человека, у которого ты ночуешь, — роскошь, которую он не мог себе позволить.
Наутро всё стало ещё хуже. В дверь позвонили. Дима открыл и побледнел. На пороге стояла Марина — жена Димы. Она ушла от него полгода назад и жила отдельно.
— Мне нужен не ты, — сказала она Диме. — Мне нужен твой гость.
Игорь вышел в коридор. Марина посмотрела на него в упор.
— Я беременна, Игорь.
Тишина была такой плотной, что, казалось, воздух загустел.
— Что?.. — выдавил он.
— Три месяца. Ты прекрасно знаешь — когда и где. В подсобке на складе, после корпоратива. Ты был очень решительный в тот вечер. А теперь что — язык проглотил?
Дима стоял в дверях. Его лицо менялось так быстро, что за ним было невозможно уследить: недоумение, понимание, брезгливость.
— Это правда? — спросил он друга.
— Дима, послушай…
— Это правда?!
— Один раз! Один единственный раз, это ничего не значило!
Дима подошёл к нему и молча указал на дверь. Не крикнул, не замахнулся — просто указал.
