Истории из жизни
MAX ·
— Хорошо, Игорь. Насчёт квартиры я тебя услышала. Развод так развод, — и она рассказала то, чего он не ожидал.
Алла сидела за столом и складывала бумажную корону, которую обещала дочке на утро. Пальцы аккуратно загибали картон, подклеивая блёстки. Маленькая Василиса уже спала в детской, утомлённая собственным днём рождения. Три года — серьёзная дата.
Игорь вошёл на кухню, сел напротив. Долго молчал, разглядывая стену за её спиной. Потом выдохнул, как перед прыжком в воду.
— Алла, нам нужно поговорить.
— Говори, — она не подняла головы, продолжая клеить.
— Я подаю на развод. Мне нужна эта квартира, а тебе придётся съехать. С Василисой, разумеется.
Алла медленно отложила корону. Посмотрела на него. Ни удивления, ни слёз — только спокойная, вязкая усталость.
— Ты три года к этому шёл, Игорь. Думаешь, я не замечала?
— Что ты замечала? — он дёрнул подбородком. — Я работал. Я горбатился. Техника, смены, переработки. А дома — одни претензии.
— Ты горбатился? — Алла тихо рассмеялась. — Ты гордился своими машинами и сменами так, будто они тебе ордена вешали. А дома ты был гостем, Игорь. Дорогим, непредсказуемым гостем.
— Я содержал семью!
— Ты содержал свои амбиции. Деньги в дом — нерегулярно. Дочь — на мне. Дом — на мне. Твою мать хоронила — практически одна. Родственники хоть деньгами помогли, а ты? Ты стоял в стороне с таким лицом, будто тебя случайно затащили на чужие похороны.
Игорь отвернулся. Тема матери всегда его задевала, но не настолько, чтобы он что-то менял.
— Не передёргивай. Мне было тяжело.
— Тебе было тяжело, — повторила Алла без злости, почти мягко. — Мне тоже было тяжело. Только я не убегала.
Прошла неделя. Игорь ходил по квартире хозяином, уже мысленно расставив свою будущую мебель. Алла молчала, наблюдала. Ждала.
— Ты нашла себе жильё? — спросил он однажды вечером, укладывая ноги на журнальный столик.
— Нет, — ответила она ровно. — И не буду искать.
— Алла, ты не усложняй. Квартира моя. Мне мать оставила. Я тут прописан.
— Игорь, — она достала из ящика стола папку. — Сядь нормально и послушай.
— Что ещё? — он всё же убрал ноги.
— Квартира записана на Василису. Твоя мать переоформила её на внучку полтора года назад. Я — единственный опекун ребёнка. После развода — тем более.
Игорь замер. Лицо стало каменным, а потом медленно поплыло, как восковая маска, которую поднесли к огню.
— Что ты сказала?
— Ты слышал. Вот документы. Можешь посмотреть.
Он выхватил бумаги, раскрыл. Пальцы скользили по страницам, глаза бегали по строчкам. Подпись матери, печати, даты. Всё настоящее.
— Это бред. Это какой-то бред! Мать бы никогда…
— Мать знала тебя лучше, чем ты сам, Игорь. Она видела, кто ты такой. И позаботилась о внучке.
— Ты! — он ткнул в неё пальцем. — Ты её уговорила! Ты подвела больную женщину к нотариусу!
— Я не уговаривала. Она сама решила. Она мне позвонила и сказала: «Аллочка, я хочу, чтобы у моей внучки была крыша над головой, когда Игорёк натворит глупостей». Она знала.
— Врёшь!
— Документы перед тобой. Они не врут.
Игорь швырнул бумаги на стол. Встал, заходил по комнате. Его мир, такой ясный и стройный, где он — хозяин, где квартира — его козырь, — рассыпался за тридцать секунд.
— Я отец Василисы! Я имею права!
— Права имеешь. Обязанности тоже. И вот тут, Игорь, начинается самое интересное.
Алла открыла вторую папку. Тоньше, но тяжелее.
— За три года ты вложил в содержание дочери — по документам — ноль. Ни одного перевода, ни одной квитанции. Я вела учёт. Каждый чек, каждая покупка, каждый поход к врачу. Всё — за мой счёт.
— Я приносил деньги! Наличкой!
— Где расписки? Где переводы? Где хоть один свидетель?
— Ты мне жена, а не бухгалтерия!
— Была жена. Теперь — мать твоего ребёнка, которому ты задолжал. И если хочешь свои «права отца», будь добр — сначала закрой долги.
*
