Публикация от 11 июля 2026

Марьяна же была высокой, тонкой, как тростник, с длинными ногами и изящной шеей — по деревенским меркам, «некондицией», слишком уж непривычно выглядели ее городские наряды и манера держаться. В тот вечер на ней были новые, модно сидящие джинсы и белые кроссовки, привезенные из города. Неожиданно, то ли подтолкнутый кем-то из толпы, то ли сделав шаг сам, незнакомец наступил ей на ногу. И не просто задел, а наступил основательно, с силой. — Ну, глянь! Просто черти шо! — вырвалось у нее от неожиданности и боли. Фраза прозвучала на украинском, ее родном, городском наречии, и неестественно контрастировала с местным мягким «че». Парень не извинился. Вместо этого он рассмеялся — коротко, немного издевательски — и повторил, передразнивая: — Шо-шо? Хохлушка, че ли? — И, прищурив свои голубые глаза, добавил: — На вас выгодно жениться, говорят, готовите хорошо. Скажи, как там, по-вашему, лук? Цибуля? И снова рассмеялся, уже откровенно похабно. Подружки замерли, потупив взгляды. Когда молодой человек, покрутив пальцем у виска в ее сторону, отошел, они обступили Марьяну, зашептав наперебой: — Это Владимир, но все зовут «Мох». Приехал в отпуск, служит где-то далеко. — Все девчонки его сторонятся, бабник знатный и задира. — Руки у него чешутся, вечно в потасовках, лучше к нему и близко не подходить. — Говорят, характер ужасный, пьет… Дальше вечер покатился по привычным рельсам. Музыка, танцы, смех. Но Марьяна чувствовала на себе чей-то пристальный взгляд и, мельком бросая взгляды в ту сторону, ловила его синие, насмешливые глаза. Под конец, уже далеко за полночь, когда молодежь стала расходиться, распадаясь на парочки и маленькие группы, четверка подруг, немного разочарованная отсутствием провожатых, потянулась обратно. И тут из темноты, прямо рядом с Марьяной, раздался тот самый голос, низкий, с легкой хрипотцой: — Ну, глянь! Просто черти шо! Рядом, словно из-под земли, вырос «Мох». Он не спрашивал разрешения, не предлагал проводить — он просто взял под локоть и пошел рядом, своим видом показывая, что возражения не принимаются. Стало ясно, кого именно он выбрал своим объектом на этот вечер. В голове у девушки смешались чувства. Страх — холодный и липкий — шептал о его репутации, о предостережениях подруг. Но было и другое — жгучее любопытство, щекочущее нервы волнение от этой дерзости. Со стороны они, наверное, смотрелись нелепо: она — высокая, стройная, он — на голову ниже, но шире в плечах, коренастый и уверенный. Подруги шли сзади, переглядываясь, строя ей огромные глаза, пытаясь мимикой передать всю степень опасности. Марьяна внутренне встряхнулась. «Пусть проводит, — решила она. — До дома дойдет и отвяжется. Найду, как пить дать, от ворот поворот». Дорога домой была долгой. И новоявленный провожатый вел себя ровно так, как о нем и говорили: сыпал похабными анекдотами, рассказывал нарочито грубые истории из армейской жизни, громко пел частушки двусмысленного содержания. Он словно проверял ее на прочность, испытывал терпение. По пути они, как всегда, развели сначала обеих Светлан, потом Надежду. И когда, наконец, остались вдвоем на тропинке, ведущей к теткиному дому, настроение у Марьяны было боевое. Она сжимала в кармане ключ от калитки, готовясь в любой момент рвануться с места, чтобы только оказаться в безопасности за привычным забором. Но произошло нечто странное. Едва последние огоньки родных окон Надежды скрылись за поворотом, поведение молодого человека изменилось. Резко и кардинально. Исчезла нарочитая, показная грубость, ушли похабные шутки. Он стал просто взрослым мужчиной. Шел теперь не впритык, а на почтительном расстоянии, лишь изредка галантно поддерживая ее за локоть на особо кочковатых участках дороги. Говорить стал спокойно, ровным, тихим голосом, спрашивая о ее жизни в городе, об учебе, о книгах, которые она любит. Он оказался на удивление начитанным и мог цитировать на память целые страницы из классиков.