Публикация от 11 июля 2026

Справившись с хозяйственными заданиями обычно к полудню, Марьяна наскоро переодевалась, спускала волосы, заплетенные для работы в тугую косу, и бежала к подругам. Сначала заходила к светловолосой Светлане, жившей через три дома, потом вместе они шли к темноволосой, а затем их уже троица направлялась к Надежде, чья изба стояла на самом краю села, у старой ветряной мельницы. Если все были свободны — а такое случалось часто, — то компания устремлялась к речке, где на отмели было их излюбленное место для купания. Или же, если лень было идти далеко, бултыхались в большом пруду за огородами, больше похожем на глубокую, поросшую камышом лужу, оставшуюся от старого русла. Вода там была теплой, почти как парное молоко, и плавать в ней можно было часами. Они болтали обо всем на свете — о прочитанных книгах, о городских новостях, которые привезла Марьяна, о деревенских происшествиях, — и строили планы на вечер. А вечер был особой, почти сакральной частью дня. Вечер — это был целый ритуал, тщательно выверенный и обожаемый. Он начинался с подготовки к возможному свиданию, к тому волшебному моменту, когда тебя до самого порога проводит симпатичный ухажер. В семнадцать лет каждая девчонка, даже самая бойкая и независимая, в глубине души лелеяла эту тихую, сладкую мечту о романтике, о первом, по-настоящему взрослом чувстве. Они готовились к походу в сельский клуб на танцы так, будто собирались на королевский бал. Церемония включала в себя долгую и тщательную завивку волос на бигуди или раскаленные щипцы, нанесение на лицо легкого слоя косметики (которая, как им казалось, делала их неотразимыми для местных мачо) и выбор самого лучшего наряда из небогатого, но любимого гардероба. Марьяна, будучи городской жительницей, привозила с собой целый чемодан обновок — юбочки, блузки, джинсы, которые в селе были еще в диковинку. И, что самое главное, она никогда не жадничала. Вещи переходили от одной к другой, примерялись, обсуждались, и часто подруги расходились по домам в нарядах, которые еще утром лежали на дне того самого чемодана. Благо, сложены они были примерно одинаково — стройные, гибкие, с неокрепшими еще девичьими формами. Закончив предвечерние приготовления около десяти, они собирались, как и днем, у Надежды, жившей на отшибе. И вот, уже вчетвером, под руку или обнявшись за плечи, вышагивали по асфальтированному шоссе, что проходило за околицей, направляясь в клуб. Дорогу они обязательно оглашали песнями — модными городскими шлягерами, которые Марьяна привозила на кассетах, или старыми, любимыми всеми народными. Их чистые, звонкие голоса разносились далеко в тихом вечернем воздухе, и с таких же песенных сигналов с разных концов деревни собиралась вся местная молодежь. Сельский клуб, одноэтажное белое здание с колоннами у входа, по вечерам преображался. Из открытых окон лилась музыка — то заводная, плясовая, то медленная, лирическая. Внутри пахло старым паркетом, духами и чем-то неуловимо праздничным. Собирались все — и совсем юные подростки, робко жавшиеся у стен, и уже взрослые парни с девчатами, чувствовавшие себя здесь хозяевами. Знакомились легко, без городской заносчивости и предрассудков. Смех был громким и искренним, разговоры — простыми и открытыми. В один из таких вечеров, когда девчонки, как всегда, держались стайкой у окна, к ним подошла группа парней. Со всеми, кроме одного, Марьяна была знакома — здоровалась, перекидывалась парой слов. А этот один стоял немного в стороне, прислонившись к дверному косяку, и наблюдал. Он был невысокого роста, но коренастый, широкоплечий, с очень светлыми, почти льняными волосами и глазами цвета июльского неба. Лицо его было смуглым от загара, с жестковатыми, но правильными чертами. На вид ему было лет на семь-восемь старше ее.