Публикация от 11 июля 2026

землю рядом с той, что стала для неё сестрой. Очнулась она в белой, пропахшей лекарствами палате. Лицо было туго забинтовано, лишь прорези для глаз и рта. Память вернулась мгновенно, и вместе с ней хлынули слёзы, горячие, обжигающие. Кругом слышались стоны, приглушённые разговоры — значит, слух возвращался. — Пришла в себя? — над ней склонилось усталое, но доброе лицо врача. — Два дня без сознания были, уже думали, не отходишь. — Что… со мной? — Говорить буду прямо. Красоту, доченька, ты свою потеряла. Шрамы на лице останутся, но, слава Богу, глаза целы, нервы не задеты. Рука… Придётся потрудиться, но восстановить можно. В общем, отвоевалась ты, солдатка. — Карина… что с ней? — Архипову? — услышав фамилию подруги, она почувствовала, как её всего пронзила ледяная дрожь. — Нет больше Архиповой Екатерины. Родным в Свердловскую область телеграмму отправили. Врач ушёл, а Вероника закрыла глаза, и слёзы беззвучно текли на грубую подушку. Вот и всё. Её мужу и Агафье придёт похоронка на Веронику Самойлову. А Лидии она больше никогда не напишет. Нельзя. Теперь она — другая. Она — Карина Архипова. — Прости меня, сестрица, — мысленно прошептала она. — Прости, что будешь покоиться под моим именем. Прости, что я заняла твоё место в этом мире… Через две недели санитарный поезд увозил её на восток, в Свердловскую область, в маленький уральский городок, где у погибшей подруги была своя комната в коммунальной квартире. Шрамы избороздили её лицо, сделав его неузнаваемым. А провалы в памяти можно будет списать на контузию… — Катюха, ты ли это? — раздался за спиной радостный, чуть хрипловатый голос. Вероника обернулась и увидела полную, круглолицую женщину, которая бежала к ней по перрону, размахивая краем платка. — Я… — Ты чего на меня смотришь, будто впервые видишь? Какая-то ты другая стала… — женщина пристально вгляделась в её лицо, и в её глазах мелькнуло сомнение. — Простите, я… не помню вас. Контузия, память подводит… — Ах, горе-то какое. Ничего, голубушка, всё вспомнится. Я соседка твоя, тётя Мария. Давай, помогу сумку донести. Вероника внутренне вздохнула с облегчением. Вот тот человек, который проведёт её в новую жизнь. Она слышала о тёте Марии от Карины — добрая, болтливая, живёт в соседней квартире. Адрес подруги она знала наизусть, они столько раз мечтали о том, как после войны Катюша приедет в гости к Карине. Кто же знал, что она приедет, чтобы навсегда остаться… — И то хорошо, что хоть адрес свой помнишь, — говорила тётя Мария, проворно шагая по знакомым улицам. — Так документы же у меня, — показала Вероника на свою солдатскую сумку. — И то верно. Соседи у тебя, Катюха, сменились. Бабка Оксана померла, царство ей небесное, Николай к детям уехал… А Марк знает, что ты приехала? Нет? Эх, обрадуется он тебе! — Он здесь? Не на фронте? — Здесь, здесь. В местных органах служит. Порядок нужно налаживать, вот он и записался. Потом в школе какой-то учился… Эх, а инженером, говорил, стать мечтал. Ничего, ты его вспомнишь, память вернётся. — Обязательно стану инженером, — вдруг раздался за их спинами спокойный, уверенный голос. Вероника вздрогнула. К ним по лестнице поднимался высокий, стройный мужчина в хорошо сидящей форме. Лицо у него было умное, с внимательными, проницательными серыми глазами. Вот он, тот самый Марк, «скучный» ухажёр Карины. Теперь всё раскроется. — Ты чего здесь? — удивилась тётя Мария. — К вашему сыну по делу зашёл, — кивнул он, но взгляд его не отрывался от Вероники. Та отвернулась и пошла за тётей Марией. Соседка открыла дверь в небольшую, но уютную комнату с простенькой деревянной кроватью, столом у окна и этажеркой с книгами. — Вот, присматривала, как ты просила. Всё на месте. Отдыхай, а я сейчас тебе поесть принесу, с дороги-то, небось, голодная. Тётя Мария вышла, и в комнате воцарилась тишина, которую тут же нарушил Марк, осторожно закрыв за собой дверь. — Здравствуй, милая… — тихо произнёс он. Вероника вздрогнула и, не оборачиваясь, ответила: — Здравствуй, Марк…