Публикация от 11 июля 2026

— Куда уж тебе! Я уж и так и эдак, на колени готова была пасть… Говорит, проверка нагрянет — и что тогда? А вот коли бы замужем была… А на тебя, милая, ни один парень и внимания не обращает, не то что свататься. Вероника горько усмехнулась. Кто посмотрит на неё? Платье — старое, перешитое, тугое оттого, что она давно из него выросла. На танцы тётка не пускала, без платка на людях появляться запрещала. Да и сама же отгоняла от неё любопытных деревенских мальчишек. — Слушай-ка, Верон, — понизив голос, заговорила Агафья. — Хочешь, чтобы родительский кров остался за тобой? Девушка молча кивнула. — А что, если тебе с моим Гришкой расписаться? Веронику будто холодной водой окатили. Григорий, тётин сын, ещё в отрочестве лишился руки на лесопилке, и с тех пор в его душе поселилась чёрная, едкая обида на весь белый свет. Он ожесточился, стал неуправляем, пристрастился к выпивке. Девушки обходили его стороной, а он, в свою очередь, всё норовил как-нибудь подкараулить Веронику, чтобы ущипнуть, облапить, сказать гадость. — Да я ж ему почти сестра… — прошептала она. — Какая там сестра! Троюродная, не больше! Кровь-то разная! — Я не пойду за Григория! — Подумай головушкой, дом-то уйдёт! Поживёшь с ним годик-другой, а там — разойдётесь. Может, полюбишь ещё, а нет — так найдёшь себе пару по сердцу, разведёшься и за него замуж выйдешь, — сладким, заговорщицким голосом пела Агафья. — Да не бойся ты, не тронет тебя Гришка. Со мной жить останетесь, просто нужно, чтобы по бумагам ты замужней была. Тогда и проверка не придерётся. — Мне подумать надо… — Да чего думать-то? Гришка и рад будет, я его и спрашивать не стану. Верон, тянуть нельзя, время-то мало! Вечером, после долгих и мучительных раздумий, девушка подошла к тётке. — Дайте слово, что он меня не тронет. И что, как только я встречу своего человека, вы отпустите меня. И ещё — я хочу жить в отдельной комнате, а не на кухне, на печи. Она же у вас пустует с тех пор, как Полина съехала… — Клянусь всем святым! — с напускным жаром приложила Агафья руку к груди. Через три дня наивная, запуганная деревенская девушка пошла вместе с Григорием к председателю, который, многозначительно переглянувшись с Агафьей, быстро оформил брак. Никакой свадьбы не было — на этом настояла сама Вероника. Первые месяцы жизнь текла относительно спокойно. Григорий пропадал с дружками, тётка сваливала на неё всю домашнюю работу, но Вероника была почти счастлива. У неё была своя комната, крошечный уголок, где можно было спрятаться, помечтать, подумать о своей, как говорила Агафья, «нелепой и никчёмной жизни». И именно там, в тишине, под мерное тиканье стенных часов, она рисовала в воображении образ прекрасного незнакомца, который однажды появится в их селе, чтобы увезти её далеко-далеко — от злой родни, от каторжного труда, от всего, что отравляло её молодые годы. Весна 1941 года принесла с собой не только теплый ветер и запах распускающихся почек. Веронике исполнилось девятнадцать. Она испекла пирог с капустой, собранной с огорода прошлой осенью, и пригласила в гости свою единственную подругу — Лидию. — А где хозяйка-то? — осведомилась Лида, оглядывая чистую, но бедную горницу. — В город уехала, к сестре, с ночёвкой. — А супруг твой где проводит время? — Лид, перестань, какой он мне супруг? Только на бумаге. Григорий где-то с приятелями, заработанные рубли пропивает. Редко в доме такая тишина, вот я и решила тебя позвать. — Эх, Верон, ну чего ж ты простая, как маков цвет? Водят тебя за нос, как слепого котёнка. Подслушала я как-то разговор мамки с соседкой, про тебя толковали. Говорили, обманули девку, побоялись, что ты Полину из родительского дома выставишь да сама там обоснуешься. Где ж ещё такую работящую да бесплатную лошадку сыщешь? Да и Полина тогда на сносях была, переезд ей был тяжек. — Но председатель же…