Истории из жизни
MAX ·
— Теперь заметила. И это хорошо. Больно, но хорошо.
Они стояли так несколько минут. Потом Вика отстранилась, вытерла глаза и спросила:
— Макс, зачем ты отдал? Ты мог отказать. Имел полное право.
— Мог. Но тогда она приходила бы снова и снова. А так — она получила свои деньги. Она довольна. И теперь, если она явится ещё раз с протянутой рукой — у меня будет что ответить. Без сомнений. Без угрызений. Этот конверт — моя свобода от чувства вины.
— Ты умнее, чем я думала.
— Обидно.
— Нет. Это комплимент.
Вечером они готовили шарлотку. Вика раскатывала тесто, Максим чистил яблоки. На столе стояла простая стеклянная ваза с полевыми цветами, которые Вика собрала утром на лужайке у дома. Они пили чай с горячей шарлоткой, и в их маленьком мире было тихо и правильно.
— Знаешь, — сказала Вика, откусывая кусок, — я думала, что семья — это когда все друг за друга. Оказывается, семья — это когда ты выбираешь, за кого стоять. И этот выбор стоит дороже любых пятисот тысяч.
— Верно. И ты свой выбор уже сделала.
— Да. Давно. Ещё до того, как ты показал мне ключи от квартиры.
Максим улыбнулся. Вика улыбнулась в ответ. И это была та улыбка, ради которой стоило терпеть всё остальное.
*
Прошло две недели. Тёща не звонила. Оля не появлялась. Вика несколько раз набирала номер матери, но Людмила Ивановна отвечала короткими фразами: «Всё хорошо», «Некогда», «Поговорим потом». Максим не вмешивался. Он дал жене время.
А потом случилось то, чего он не ожидал.
В субботу утром в дверь позвонили. Максим открыл — на пороге стояла Оля. Одна. Без матери. С лицом, на котором было написано всё: злость, обида, претензия. Губы сжаты, в руках — телефон, как оружие.
— Привет. Вика дома?
— Дома. Заходи.
Оля прошла в гостиную. Вика вышла навстречу, обняла сестру. Та обняла вяло, формально, как обнимают малознакомых людей на дне рождения.
— Оль, я рада, что ты пришла. Я соскучилась.
— Ага. Слушай, Вик, мне нужно с тобой поговорить. Наедине.
Максим поднял руки:
— Я на кухне. Чай делаю.
Он ушёл, но дверь в кухню оставил приоткрытой. Не потому что подслушивал — а потому что знал: с Олей лучше быть наготове.
— Вик, мама сказала, что Максим отдал ей полмиллиона.
— Да. И что?
— Как «и что»? Ты в курсе, что мама считает, что это только начало? Что зять обязан помогать семье жены?
— Оля, стой. Это не «обязан». Максим помогал добровольно. Холодильник, стиралка, ремонт — это всё его инициатива. Никто не просил.
— Ну раз он такой щедрый, то почему мне в магазине отказал? При людях! При кассире! Ты представляешь, как я себя чувствовала?
Вика глубоко вздохнула.
— Оля, ты сама подложила свои вещи. Молча. Как будто это само собой разумеется. Ты даже не спросила.
— А зачем спрашивать? Он мой зять!
— Зять. Не муж. Не отец. Зять. Он женился на мне, а не на всей нашей семье.
Оля вскочила с дивана. Голос её стал резким, с металлическим оттенком.
— Знаешь что? Ты изменилась. Раньше ты была нормальной. А теперь ты — его копия. Считаешь каждую копейку.
— Я не копейки считаю. Я ценю человека, который для меня всё это делает. И мне больно, когда моя семья относится к нему как к дойной корове.
— Ах вот как! Дойная корова! Передай своему мужу, что мама уже потратила те деньги. На ремонт и на мои курсы. И что она ждёт ещё столько же к Новому году.
Максим появился в дверном проёме. Чай он так и не заварил. Он стоял, прислонившись к стене, и смотрел на Олю тем спокойным, тяжёлым взглядом, от которого люди обычно замолкали.
— Повтори, что ты сказала.
Оля повернулась к нему, и на секунду в её глазах мелькнул страх. Но она быстро взяла себя в руки.
— Я сказала, что мама ждёт ещё денег. И что ты обязан.
— Обязан. Интересное слово. Кому обязан? За что обязан?
— За то, что женился на Вике. За то, что теперь ты часть нашей семьи. А в нашей семье принято делиться.
— Делиться — это когда обе стороны что-то отдают. А когда одна сторона только берёт — это называется паразитизм.
Оля задохнулась от возмущения. Потом схватила телефон и начала тыкать в экран.
