Истории из жизни
MAX ·
Оля сгребла свои вещи с ленты, развернулась и ушла. Не попрощавшись. Каблуки её ботинок стучали по кафельному полу, как молоточки.
— Вик, не переживай. Она остынет.
— Не остынет, — Вика покачала головой. — Она маме позвонит.
— Я знаю. Они расплатились и вышли. В машине молчали. Потом Вика сказала:
— Я поеду к родителям. Поговорю с Олей.
— Поезжай. Только, Вик… не оправдывайся. Ты ни в чём не виновата. И я — тоже.
Вика кивнула и поцеловала его в щёку. Он высадил её у родительского дома и поехал домой. В зеркало заднего вида он видел, как Вика стоит у подъезда, собираясь с духом перед тем, как войти.
Вечером Вика вернулась — тихая, с красными глазами.
— Ну что?
— Оля не слушает. Говорит, что ты жадный. Что раз у тебя есть деньги на квартиру — значит, есть и на кардиган для родственницы.
— А ты что сказала?
— Что ты мой муж. Не банкомат. Что он имеет право решать, на что тратить свои деньги. Она хлопнула дверью и заперлась в комнате.
— А Людмила Ивановна?
Вика замолчала. Потом тихо, почти шёпотом:
— Мама молча слушала. Потом сказала: «Я разберусь».
У Максима по спине прошёл холодок. Он уже знал, что означают эти слова в устах тёщи.
*
Людмила Ивановна пришла на следующий день. Без звонка. Без предупреждения. Просто позвонила в дверь в одиннадцать утра, когда Максим был дома — он взял выходной.
— Здравствуй, Максим.
— Здравствуйте, Людмила Ивановна. Проходите.
Она прошла в кухню, села за стол. Вика вышла из спальни, увидела мать и побледнела. Максим налил чай, поставил перед тёщей чашку. Людмила Ивановна к чаю не притронулась.
— Максим, я пришла по делу.
— Слушаю вас.
— Свадьба обошлась нашей семье в круглую сумму. Банкет, платье Вики, цветы, украшения зала, транспорт. Мы с мужем подсчитали — вышло около пятисот тысяч рублей.
— Понятно.
— Я хотела бы, чтобы ты компенсировал эти расходы. Полностью.
Вика открыла рот, но не смогла произнести ни слова. Она стояла в дверном проёме, бледная как мел.
— Мама… — голос у Вики дрогнул. — Ты что?
— Вика, помолчи. Это разговор взрослых людей.
— Я тоже взрослая!
— Ты — жена. Максим — муж. Финансовые вопросы решаются между мужчинами и… людьми, которые понимают цену деньгам.
Максим сидел неподвижно. Смотрел на тёщу. Внутри него происходило что-то странное — как будто переключился тумблер. Из положения «терпение» в положение «действие». Ни раздражения, ни обиды.
— Людмила Ивановна, я правильно понимаю: вы хотите, чтобы я заплатил за свадьбу вашей дочери?
— Я хочу, чтобы расходы были разделены справедливо.
— Справедливо. Хорошо. Давайте поговорим о справедливости. Холодильник вашей семье — я купил?
— Ну… да.
— Стиральную машину?
— Да.
— Ремонт в ванной у вас — кто оплачивал?
— Максим, это было до свадьбы. Это другое.
— Это то же самое. Это мои деньги, которые я вкладывал в вашу семью добровольно. Без просьб о возврате. Без «компенсаций». Потому что я считал это нормальным.
Тёща поджала губы. Вика стояла в дверном проёме, вцепившись в косяк.
— Максим, не уводи разговор. Пятьсот тысяч. Банкет. Платье. Всё задокументировано.
Максим молча встал. Вышел в кабинет. Вернулся через минуту с конвертом. Положил на стол перед тёщей.
— Здесь пятьсот тысяч. Забирайте. Но, Людмила Ивановна, я хочу, чтобы вы поняли одну вещь. Вы сейчас не расходы компенсируете. Вы продаёте отношения с дочерью. Вот эта сумма — это цена, в которую вы оценили своего ребёнка. Полмиллиона. Запомните эту цифру.
Людмила Ивановна взяла конверт, заглянула внутрь, пересчитала купюры. Ни тени смущения. Ни секунды сомнения. Убрала конверт в сумку, встала.
— Спасибо, Максим. Я рада, что мы нашли общий язык.
Она вышла. Дверь закрылась мягко, без хлопка. Как будто ничего не произошло.
Вика стояла на том же месте. Слёзы катились по её щекам, но она не издавала ни звука. Максим подошёл к ней и обнял. Крепко. Молча.
— Мне стыдно, — прошептала она.
— Тебе не за что стыдиться. Ты — это не она.
— Она всегда была такой. Просто… я не хотела замечать.
