Истории из жизни
MAX ·
— А что Мирон? — тихо спросила Лариса.
— Мирон за ним ходит, — Эльза перекрестилась. — Зинаида-то ушла от него, давно уже. Он один совсем. Семь лет уж как за братом ухаживает. День за днём. Спину гнёт, но тащит. Искупает.
У Ларисы сжалось сердце. Она долго стояла молча.
— Я привезу Егора, — сказала она наконец. — Завтра же. Пусть познакомится с прошлым.
Они приехали на рассвете, когда туман ещё лежал в низинах. Егор вышел из автобуса, огляделся. Он был высок, строен, с лёгкой, чуть насмешливой улыбкой, так знакомой Ларисе.
Эльза, увидев его в окно, ахнула и перекрестилась:
— Господи, вылитый Мирон. Как две капли.
Они подошли к дому Белозёровых. Калитка скрипнула. Во дворе, сгребая прошлогодние листья, стоял Мирон. Он поднял голову, увидел Ларису и замер. Грабли выпали из рук.
— Лариса… — выдохнул он.
— Здравствуй, Мирон.
Они смотрели друг на друга, и время будто остановилось. Потом Мирон перевёл взгляд на юношу за её спиной. У него перехватило дыхание.
— Это… Егор?
— Да, — Лариса положила руку на плечо сына. — Это твой племянник, Егор. Приехал повидать отца.
Егор шагнул вперёд и протянул руку.
— Здравствуйте, дядя Мирон. Я много о вас слышал.
Мирон пожал протянутую руку. Его ладонь была шершавой, мозолистой. Глаза предательски защипало.
— И я о тебе думал, Егор, — сказал он хрипло. — Каждый день.
Лариса смотрела на них и молчала. Впервые за много лет она почувствовала не боль, а странное, щемящее умиротворение.
— Идём, — сказала она. — Пора.
В доме было темно и пахло лекарствами. В коляске у окна сидел Гордей — седой, скрюченный, с беспомощно повисшей левой рукой. Он смотрел в окно, но, услышав шаги, повернул голову.
— Кто там? — голос его был слабым, шамкающим.
— Это я, Гордей, — Лариса вышла вперёд. — Лариса. Пришла попрощаться.
— Прощаться? — он усмехнулся. — Я сто лет как умер. А ты всё живая. И красивая. А это кто с тобой?
Егор выступил вперёд. Он смотрел на беспомощного старика без страха и отвращения, только с тихой грустью.
— Здравствуйте, папа Гордей, — сказал он. — Я Егор. Ваш сын.
Гордей долго, мучительно долго всматривался в его лицо. Он увидел зелёные глаза. Увидел знакомую улыбку. И всё понял.
— Вылитый Мирон, — прошептал он. — Какая ирония. Я хотел свою кровь, а получил его лицо.
— Меня назвали в честь вашего отца, — сказал Егор. — Мама так решила. И фамилия моя — Белозёров. Этого никто не отнимет. Я приехал сказать спасибо. За то, что дали мне жизнь.
Гордей закрыл глаза. По его морщинистой щеке скатилась слеза.
— Подойди, — прошептал он.
Егор подошёл. Гордей с трудом поднял здоровую руку и положил её на голову юноши.
— Я просил брата не об этом, — сказал он вдруг громче, отчётливее. — Не о том, что вы подумали. Я просил его научить тебя жить. Научить быть человеком. И, видимо, он справился лучше меня.
В комнате повисла тишина. Лариса прижала ладонь к губам. Мирон, стоявший в дверях, отвернулся, чтобы скрыть слёзы.
Гордей убрал руку и снова отвернулся к окну.
— Идите, — сказал он. — Вы свободны. Все трое.
Они вышли во двор. Светило солнце, и впервые за долгие годы день казался по-настоящему тёплым. Лариса взяла Мирона за руку — впервые за целую жизнь.
— Прости меня, — сказал Мирон.
— Я давно простила, — ответила она. — Ты искупил. Теперь наша очередь жить.
Егор стоял чуть поодаль, глядя, как в старом доме тихо закрываются ставни.
— Мам, я одного не понял. Что он имел в виду — «научить жить»?
Лариса и Мирон переглянулись.
— Потом объясню, — сказала Лариса. — А пока… давай просто побудем вместе.
Они вышли за калитку и медленно пошли по деревенской улице. Впереди шёл Егор, высокий, зеленоглазый, с улыбкой Мирона и фамилией Белозёровых. За ним — Лариса, держа за руку человека, которого любила всю жизнь, но не смела признаться в этом даже себе. А позади всех, опираясь на палку, семенила Эльза Карловна и, крестясь, шептала:
— Всё-таки есть на свете справедливость. Прости, Господи, и помилуй.
