Истории из жизни
MAX ·
— Дядь Мирон, а дядь Мирон! А сделай мне меч, как у рыцаря! Чтоб с рукояткой!
— Сделаю, — улыбнулся Мирон, взъерошив ему волосы. — Хочешь, научу, как из ивы вырезать?
— Хочу! А можно я с тобой косить буду? У меня тоже коса есть, маленькая, папка дал!
Он подхватил игрушечную косу и принялся неумело махать ею, сбивая головки ромашек. Мирон расхохотался, подхватил мальчишку на руки, подбросил в воздух. Егор визжал от восторга.
Эту картину и увидел Гордей. Он стоял у калитки, пьяный, небритый, с мутными, красными глазами.
— Играете? — громко сказал он.
Мирон бережно опустил ребёнка на землю.
— Он сам подошёл, Гордей. Не серчай.
— А ты взрослый мужик, — Гордей шагнул ближе. — Уйти не мог? От чужого ребёнка?
— От какого чужого? — тихо переспросил Мирон, чувствуя, как внутри закипает гнев.
— От чужого! — заорал Гордей на всю улицу. — Эй, соседи! Выходите все! Глядите на представление!
На крик начали выходить люди. Эльза, дед Савелий с клюкой, Марфа-булочница с грудным ребёнком на руках. Лариса выбежала из дома, белая как полотно, кинулась к Егору, заслонила его собой.
— Посмотрите на них! — Гордей, пошатываясь, указывал пальцем на брата и сына. — Мой сын, вылитый мой брат! А знаете, почему? Брат на брата пошёл, пока я на смене ночами горбатился!
Толпа ахнула. Мирон шагнул вперёд, сжав кулаки.
— Замолчи, Гордей! Ради всего святого, замолчи!
— А что — правда глаза колет? — Гордей рассмеялся страшным, лающим смехом.
Лариса, прижимая к себе плачущего Егорку, умоляюще смотрела на Мирона.
— Мирон, скажи ему! Останови его! Скажи, как всё было на самом деле!
Мирон открыл рот. Он хотел крикнуть: «Ты сам просил! Ты на коленях умолял!». Но слова застряли в горле. Он увидел лицо брата — искажённое, чужое, но всё же брата. И не смог.
— Я… Лариса, я не могу, — выдавил он. — Он брат.
— Трус, — прошептала Лариса. В её глазах была такая боль, что Мирон отшатнулся.
— Ты что творишь, Гордей? — закричала она, поворачиваясь к мужу. — Ты сам, своей волей, толкнул меня к нему! Ты ползал в ногах, умолял! А теперь позоришь на всю деревню?
Толпа замерла. Эльза Карловна ахнула и прижала руки к груди. Гордей побагровел.
— Врёшь, тварь!
— Это ты врёшь! — она почти визжала. — Ты хотел сына! Ты приказал! Так вот он — твой сын! Наслаждайся!
Она схватила Егорку на руки и, не оглядываясь, бросилась со двора.
— Мама, куда мы? — плакал мальчик.
— В лес, сынок. Подальше отсюда. К людям.
Никто не посмел её остановить. Гордей стоял, качался и смотрел ей вслед. Мирон бросился было за ней, но споткнулся о чей-то пьяный взгляд и замер.
Только Эльза, осенив себя крёстным знамением, прошептала:
— Господи Исусе, спаси и помилуй.
Ночь выдалась тихая, звёздная. В доме Гордея царила тьма и запустение. Мирон сидел в своей избе у старой мельницы, смотрел в одну точку. Он не мог найти себе места. Перед глазами стояло лицо Ларисы в тот момент, когда она назвала его трусом.
В комнату вошла его жена, Зинаида, статная, чернобровая женщина с тяжёлым взглядом. Она была дочерью мельника и слыла бабой крутого нрава.
— Слышала я, что ты натворил, — сказала она ледяным тоном. — Вся деревня гудит.
— Я ничего не делал, — глухо ответил Мирон.
— Вот именно — ничего! — она хлопнула ладонью по столу. — Ты молчал, когда надо было кричать! Ты труса праздновал, пока твою бабу… молчи уж!.. поносили последними словами!
— Она не моя баба, — прошептал Мирон.
— Да ну? — Зинаида горько усмехнулась. — А сынок твой, Егорка? Тоже не твой? Я же видела, как ты на него смотришь. Как на икону. Думаешь, я слепая? Думаешь, я не знала, зачем ты в ту ночь мылся и рубаху свежую надевал?
Мирон поднял на неё глаза, полные ужаса.
— Зина, прости.
— Простить? — она покачала головой. — Я семь лет с тобой прожила, детей тебе родила. А ты к чужой жене по первому зову побежал. И пусть даже брат велел. К чёрту такого брата и такого мужа. Я ухожу. К матери, в Руднинск. Детей завтра заберу.
— Зина, не надо…
