Истории из жизни
MAX ·
Её вышвырнули с работы за спасение раненого пса. А через три дня за собакой приехал тот, чьё имя шепотом произносил весь город
Когда Таисью Лаврову уволили, она не заплакала и не вспылила — просто сидела в своём потрёпанном «Форде-транзит», прижавшись лбом к холодному рулю, и слушала, как под крышей кузова барабанит затяжной октябрьский дождь. Пластик приборной панели пошёл трещинами ещё при прошлом хозяине, на лобовом стекле, в уголке, болталась выцветшая иконка святого Христофора — покровителя путников, которую ей когда-то всучила соседка баба Вера:
— Держи, Тая. Ты ж теперь вечно за баранкой, а Христофор-то всех водителей хранит.
Таисья тогда лишь отмахнулась:
— Мне бы лучше автоюриста хорошего, а не святого. От ГИБДД он не отмажет.
Но иконку оставила. На удачу. Теперь смотрела на неё и думала: видно, святой сегодня тоже опоздал на смену.
Телефон сиротливо валялся на пассажирском сиденье, экран погас. В ушах всё ещё звенел металлический голос диспетчера — Регины Станиславовны Князевой, которую курьеры между собой звали Рег-Стан. Высокая, костистая, с безупречной причёской цвета воронова крыла и ледяным взглядом, она восседала в диспетчерской, как надзиратель в башне. Три монитора, микрофон на гибкой ножке, кружка «Королева маршрутов» и манера цедить слова так, будто каждое из них — личное одолжение.
— Лаврова, в эфир не выходи. Клиент разорвал договор, заказ аннулирован, контрагент требует неустойку. С твоим человеколюбием надо было не в доставку идти, а в волонтёры. Там хоть зарплату не просят.
Последнюю фразу Рег-Стан произнесла почти ласково, и от этого стало ещё противнее. Таисья сжала телефон, но промолчала. Спорить с Региной было всё равно что бросаться хлебными шариками в амбразуру — бессмысленно и сразу больно. Особенно после истории с Вадимом.
Вадим Князев числился начальником гаража, а по факту был мужем Регины и единственным человеком, способным оживить доисторический дизельный движок «транзита», не прибегая к шаманским пляскам с бубном. Спокойный, усталый, с вечно испачканными солидолом руками, он никогда не отказывал, если кому-то из курьеров требовалась мелкая помощь — то колесо подкачать, то замок зажигания починить. Однажды, когда Таисья застряла в декабрьский гололёд на эстакаде, Вадим проезжал мимо на своей «Ниве», дёрнул её фургон тросом и подбросил до дома. Ехали молча минут пятнадцать, он только поинтересовался:
— Ты давно одна тянешь?
Таисья не ответила. Ответ был слишком длинным — в нём перемешались смерть мужа, долги по кредитам, съёмная комната и ощущение, что жизнь прохудилась, как старый брезент. Но Регине хватило самого факта: «видела с мужем в машине». И с того дня маршруты Таисьи стали напоминать полосу препятствий. То дальний коттеджный посёлок без единого фонаря, то три точки в разных концах Новосельска с интервалом в пятнадцать минут, то доставка скоропортящихся продуктов клиенту, который потом написал жалобу: «курьер дышала недостаточно почтительно».
А сегодняшний день окончательно переломил хребет её терпению. Виноват был Аристарх Вениаминович Глебов — человечек невеликого роста, но безразмерного самомнения. Он заказывал доставку через их службу «Зенит-Курьер» дважды в неделю и всякий раз требовал, чтобы курьер выглядел «как сотрудник дипломатической миссии»: чистая обувь, никаких складок на форменной жилетке, улыбка не шире трёх сантиметров. Сегодня Глебов ждал пакет с нотариально заверенными документами, которые надлежало отвезти в деловой центр «Атриум» ровно к десяти утра. Регина накануне отдельно предупредила:
— Лаврова, без самодеятельности. Глебов — наш VIP-клиент, если ты и его сорвёшь, я за тебя не заступлюсь.
Таисья только хмыкнула в ответ, нацепила видавшую виды светоотражающую жилетку и выкатилась с базы. И надо же было случиться, что именно на пустынной дороге, ведущей от складов бывшего хладокомбината, она заметила нечто, заставившее её ударить по тормозам.
