Публикация от 6 июля 2026

Ксюша молчала, и только губы её дрожали. В её душе боролись страх и надежда. Всё, что она знала о мужчинах — это предательство Ефима и грубость Никодима. Но Алексей был не похож ни на того, ни на другого. Он говорил тихо, смотрел ласково, и от его прикосновений не было тошноты, а было странное, давно забытое чувство покоя. — Я не могу, — прошептала она наконец и, вырвавшись, убежала к себе в барак. Всю ночь она пролежала, уткнувшись в подушку, и слезы текли по её щекам. Она оплакивала свою загубленную юность, свое недоверие к миру, свой страх перед близостью. «Бабаня, бабаня, — думала она, — вот и судьба меня нашла, а я снова прячусь. Но я не могу, не могу больше обжечься. Лучше быть одной, чем снова всё потерять». После того разговора Алексей не стал настаивать. Он по-прежнему был рядом, помогал по хозяйству, рассказывал забавные истории из своей студенческой жизни, но больше не говорил о чувствах. Эта его деликатность тронула Ксюшу больше, чем любые слова. Она стала присматриваться к нему, и с каждым днем видела всё больше достоинств — доброту, ум, надежность. Время шло. Прошел год, другой. Экспедиция перебазировалась севернее, к отрогам Приполярного Урала, где, по прогнозам, должны были быть богатые залежи горного хрусталя. Ксюша кочевала вместе со всеми. Она научилась не только готовить, но и разбираться в породах, могла отличить кварц от полевого шпата и знала, как правильно мыть шлихи. А однажды, темной осенней ночью, когда ветер с воем гнул деревья и швырял в окна пригоршни ледяного дождя, случилось чудо. Ксюша почувствовала себя плохо. Сначала она грешила на простуду, но Игнат, обеспокоенный её видом, вызвал по рации санитарный вертолет. Врачи в районной больнице разводили руками, не веря своим глазам. — Голубушка, — сказал старый седой доктор, поправляя очки, — вы на четвертом месяце беременности. И, судя по всему, у вас будет двойня. Ксюша побледнела, потом покраснела и залилась слезами. Она смеялась и плакала одновременно, хватала врача за руки и всё спрашивала, не ошибся ли он. — Ошибки нет, — улыбался доктор. — Природа, знаете ли, иногда преподносит нам такие сюрпризы, что никакая наука объяснить не может. Вечером того же дня в палату вошел Алексей. Он был бледен и взволнован, в руках мял букетик каких-то невзрачных лесных цветов. — Прости, что без спросу, — сказал он, останавливаясь у порога. — Мне Игнат сообщил. Я не мог не приехать. Ксюша… Она подняла на него глаза, полные слез и счастья, и вдруг улыбнулась той самой, забытой, девичьей улыбкой, от которой у Алексея перехватило дыхание. Анатомия — Леша, — тихо сказала она, — бабаня Дарья говорила: «Судьба не иголка — в стогу не затеряется». Она права оказалась. Ты — моя судьба. Я от тебя бегала, пряталась, а ты всё равно меня нашел. Даже здесь, на краю земли. Она протянула к нему руки, и он, бросив цветы на тумбочку, обнял её — крепко, надежно, словно обещая никогда больше не отпускать. Через четыре месяца в родильном отделении той же больницы на свет появились две девочки-близняшки. Их назвали Верой и Надеждой. Ксюша, держа на руках два теплых, сопящих свертка, вдруг вспомнила тот страшный день, когда она бросилась в прорубь, чтобы убить свое первое, еще не рожденное дитя. Она подумала о том, какой длинный и страшный путь ей пришлось пройти, чтобы обрести это счастье. И путь этот стоил всего. Брак с Алексеем Платовым был заключен в сельсовете маленького таежного поселка. О первом муже, оставшемся в далекой Сосновке, Ксюша решила забыть навсегда. Она стала Ксенией Федоровной Платовой, и в её паспорте, как и в сердце, не было больше места для Никодима Гнутова. Последние годы жизни они провели в тихом городе Краснотурьинске, куда Алексея перевели преподавать в горный техникум. Ксюша до самой пенсии работала шеф-поваром в заводской столовой и слыла там царицей кулинарии. Внуки, приезжая на каникулы, первым делом бежали к бабушке за её знаменитыми пирожками с черемухой.