Истории из жизни
MAX ·
Валентина Степановна созвала его экстренно, под предлогом «покушать домашних голубцов». Голубцы были суховаты, атмосфера — наэлектризована.
Как только мы сели за стол, свекровь, даже не дав нам дожевать, торжественно извлекла из сумочки плотный лист бумаги.
— Вот, Андрюша. Я у нотариуса всё узнала и бланк распечатала. Заявление об отказе от наследства.
— Подпишешь завтра с утра, без позора и скандала. В семье все должно быть по-честному. Кто больше нуждается, тому и помощь.
Андрей побледнел. Он смотрел на эту бумажку, как на ядовитую змею.
Я молчала. Я пила чай и внимательно смотрела на эту парочку.
На мать и дочь, чьи глаза горели неподдельным, почти религиозным фанатизмом отчуждения чужой собственности.
И тут я заметила странность. Они слишком торопились.
По закону на вступление в наследство дается полгода. А прошло от силы недели три.
Зачем этот цирк с заранее распечатанными бланками? Зачем такая агрессивная спешка, словно дом может испариться?
— Валентина Степановна, — ласково сказала я, отодвигая чашку. — А куда мы так гоним лошадей? Полгода впереди.
— Пусть Андрей подумает. Может, мы дом продадим, а деньги Ларисе отдадим? Ну, часть.
Лариса аж выронила вилку из рук.
— Какая продажа?! Вы там напродаете! Нет уж, пусть отказывается!
В ее голосе прозвучала такая неприкрытая паника, что у меня в голове окончательно сложился пазл: тут что-то нечисто.
На следующий день, пока Андрей был на работе, я взяла ключи от дедова дома.
Они почему-то хранились у моего мужа, а не у «заботливой» родни. И поехала в пригород.
Дом встретил меня тишиной, запахом сушеных яблок и пыли. Я начала методично разбирать дедов стол.
Искала я недолго. В нижнем ящике лежала пухлая папка с документами.
А в ней — квитанции. Сотни квитанций за коммуналку, чеки на строительные материалы, чеки из аптек, договоры на ремонт крыши и замену газового котла.
И во всех этих бумажках, за последние четыре года, плательщиком значился один человек. Андрей. Мой муж.
Я села на старый диван, переваривая информацию.
Мой тихоня-муж, который никогда ничем не хвастался, молча тянул на себе старика все эти годы.
Оплачивал лекарства, ремонтировал дом, привозил продукты. А мне не говорил.
Почему? Да потому что знал: я начну возмущаться, что свекровь и Лариса палец о палец не ударяют!
Тут скрипнула калитка. На пороге возникла сухонькая старушка в цветастом платке.
— Ой, а ты кто ж будешь? — прищурилась она. — Андрюшина жена, никак? Ирочка?
— Здравствуйте. Да, я. А вы…
— А я баба Нюра, соседка Матвеевна. Слава богу, вы приехали! А то я уж боялась, что та дамочка всё к рукам приберет.
— Какая дамочка? — уточнила я, хотя уже догадывалась.
— Да сестра Андрюшкина, Ларка! — баба Нюра всплеснула руками.
— Андрюша-то наш, святая душа, каждые выходные тут мотался. И крышу крыл, и врача деду из города возил. Дед на него молился!
— А эта… страдалица… появилась тут один раз за пять лет. Прошлой осенью. Приехала на такси, раскидала тут всё.
— Орала на деда Матвея: «Пиши дарственную на меня, тебе всё равно недолго осталось, а у меня дети!».
— Дед ее тогда со двора прогнал до самой станции. Ух, как она возмущалась! Грозилась, что ноги ее тут не будет.
Я поблагодарила бабу Нюру, аккуратно сложила все квитанции в сумку, закрыла дом и поехала домой.
На душе было необычайно легко.
Знаете, это чувство, когда у тебя на руках флеш-рояль, а противники думают, что играют в Чапаева?
Вечером я сама позвонила свекрови.
— Валентина Степановна, добрый вечер. Мы с Андреем всё обдумали. Приезжайте завтра с Ларисой к нам. Поставим точку в этом вопросе.
Они примчались на следующий день, сияющие, как медные тазы.
Лариса уже мысленно клеила обои в прихожей деда Матвея.
А свекровь несла отказной бланк с такой торжественностью, будто это была капитуляция вражеской армии.
— Ну что, Андрюша, ручка у тебя есть? — с порога начала Валентина Степановна.
Андрей, который со вчерашнего дня был проинструктирован мной от и до, молча отошел к окну.
