Истории из жизни
MAX ·
С наследством всё уже решено, — сказала свекровь. Но одна деталь выдала их спешку
В каждой порядочной семье рано или поздно наступает момент, когда из тебя пытаются сделать дурочку.
Причем исключительно во имя высшего блага и с заботой о ближнем.
Знаете это потрясающее чувство родственной солидарности?
Оно обычно просыпается ровно в ту секунду, когда на горизонте начинает маячить какая-нибудь бесхозная недвижимость.
И тут же засыпает летаргическим сном, если кому-то нужно скинуться на сиделку.
Люди вообще обожают делить то, что им не принадлежит. Это такой национальный вид спорта.
И когда дело доходит до наследства, даже самые интеллигентные родственники вдруг превращаются в пиратов Карибского моря.
Только вместо сабель у них в руках свидетельства о рождении, а вместо попугая на плече — вопиющее чувство собственной обделенности.
Семья моего мужа Андрея долгое время казалась мне вполне терпимой.
Ну да, свекровь, Валентина Степановна, обладала дипломатической грацией противотанковой мины.
А золовка Лариса была профессиональной страдалицей.
У Ларисы имелся классический джентльменский набор: трое вечно шумных детей, пять микрозаймов на «неотложные нужды» (вроде нового айфона) и муж Толик.
Главным жизненным достижением Толика было стабильное превращение кислорода в углекислый газ на диване.
Но мы жили раздельно, виделись по праздникам, и этот хрупкий нейтралитет всех устраивал.
Пока не умер дед Матвей.
Дед Матвей был Андрею кем-то вроде двоюродного дяди или троюродного деда — седьмая вода на киселе.
Старик жил бобылем в пригороде, в добротном кирпичном доме с участком в пятнадцать соток.
Не Рублевка, конечно, но до города полчаса на электричке, газ проведен, яблони плодоносят.
И так уж вышло по закону, что Андрей оказался единственным наследником первой-второй-десятой очереди. Другой родни у Матвея просто не осталось.
И тут началось.
Траур по деду в семье продлился ровно до поминок.
А на следующее утро Валентина Степановна уже звонила Андрею с интонациями главнокомандующего:
— Андрюша, мы тут с Ларисой посоветовались и решили. Дом нужно оформлять на сестру.
— У вас-то с Иркой детей пока нет, ипотеку вы почти закрыли. А Ларисочке тяжело.
— Толик работу никак не найдет, дети растут… Им на природе лучше будет. Ты же брат, ты должен понимать.
Андрей у меня человек хороший. Слишком хороший.
Из тех, кто лучше сам в лепешку расшибется, чем вступит в конфликт с матерью. Он пробормотал в трубку что-то невнятное и повесил нос.
А потом их напор переключился на меня.
— Ирочка, — ворковала свекровь по телефону, хотя обычно называла меня исключительно «Ирина» и таким тоном, будто вызывала к доске.
— Ты же женщина разумная. Мудрая. Убеди мужа отказаться. Зачем вам эта хибара?
— Только налоги платить да грядки полоть. А Ларисе — спасение. Ты же знаешь, как им тяжело в их однушке. Повлияй на Андрея, будь человеком!
Я, признаться, сначала опешила от такого напора.
Я, может, и разумная, но разбазаривать имущество мужа в мои планы не входило. Тем более, что Лариса повела себя так, будто документы на дом уже лежали у нее в кармане.
Она начала звонить мне каждый день. Не для того, чтобы попросить. Для того, чтобы поставить в известность.
— Слушай, Ир, — щебетала золовка, параллельно прикрикивая на своих отпрысков. — Я там на маркетплейсе кухню присмотрела.
— Думаю, светлый дуб в тот дедов дом отлично впишется. Я уже и детям их будущие комнаты распределила. Младшим — ту, что с печкой, старшему — веранду утеплим.
— Лариса, — осторожно заметила я, — а ты не бежишь впереди паровоза? Андрей еще даже к нотариусу не ходил.
— Ой, да что там ходить! — фыркнула она. — Напишет отказную в мою пользу, и дело с концом.
— И вообще, Ира, ты бы в это не лезла. Ты пойми, без обид, но ты всё равно чужая в этой семье. Это наши кровные дела.
«Чужая», значит. Ну-ну.
Кульминация этого абсурда наступила на семейном ужине.
