Публикация от 5 июля 2026

— Дай мне два дня, приду в себя, на коне приеду, вывезу, — пообещал Тихон, уже отворачиваясь. Они шли по улице, утопая в первом снегу, и не замечали ни встречных, ни белизны вокруг. — Ладно бы никто не узнал, так ведь люди будут спрашивать, а Ксения будет нашептывать, сына оправдывать. И за что нам такое наказание? Сидела, сидела дома, а тут, откуда не возьмись, Лука налетел, как вихрь. Два раза на крылечке постояли, и в сельсовет потянул, Варя и одуматься не успела. А я обрадовалась: берут, так надо идти. Перевозили Варины пожилые всей семьёй. Подвода, запряжённая крепким мерином, грустно поскрипывала полозьями. Луки дома не было, он предусмотрительно исчез. За процессом с холодным любопытством наблюдала Ксения, стоя на своём крыльце. Уже готовы были тронуться в путь, как из-за угла появился отец Луки. Он кивком попытался поздороваться, но Тихон лишь метнул в его сторону уничтожающий взгляд и щёлкнул вожжой. Дорога домой была безмолвной. Так же молча внесли в родной дом Варины сундуки и узелки. Марина развернула перину, которую сама собирала для младшенькой, уложила подушки, расшитые её руками. Она вспомнила, как готовила приданое, ещё не зная, за кого пойдет её девочка; и тихо всплакнула от навалившейся несправедливости. Вскоре примчалась Кира, старшая дочь. Не снимая пальто, она подошла к сестре и крепко, по-сестрински, обняла её. И тут девятнадцатилетняя девушка, всё это время не проронившая ни единой слезинки, даже в подушку по ночам, уткнулась в плечо сестре и разрыдалась — тихо, беззвучно, отчаянно. — Пойдем, расскажешь мне. Всё, всё расскажешь, легче будет, — предложила Кира и увела сестру в горницу, подальше от родительских глаз. Только в разговоре с сестрой младшая стала понимать, что слепота её была добровольной. Она не замечала нарастающей отчуждённости Луки, а его хмурый вид ставила себе в вину. Приученная матерью, она следила за безупречным порядком в доме, готовила его любимые блюда, заглядывала в глаза, словно говоря: «Смотри, для тебя стараюсь». Вошла Марина, присела на краешек лавки. — Я вот что думаю: одна ли Варя ушла. А вдруг дитё будет? И что тогда делать станем? — А что делать? — Кира нахмурила свои чёрные, соболиные брови. — На аркане Луку приведем, от родного дитя не открестится. Закон на нашей стороне. Взгляд Вари просветлел, предположение матери поманило крохотной, дрожащей надеждой. Видно, не остыли ещё чувства, и она до сих пор берегла в сердце образ мужа. — Не знаю, — искренне призналась она. — Было бы хорошо, если бы маленький появился. — Дуреха ты моя, дуреха, — с горькой нежностью сказала Марина. — Ладно, поживем, подождем, там видно будет. — Ты вот что, приходи к нам почаще, с ребятишками посидишь какой раз, тебе надо из сердца выкинуть этого неблагодарного, — сказала Кира. — А может, уехать куда, — осторожно предложила Марина. — В Сосновке родня живёт, так может, туда ей переехать. — Ага, мама, скажешь тоже, у родни прятаться. Чего она там делать будет в этой глухой Сосновке? Бегать от собственной тени? Все трое снова замолчали, каждый думал свою думу о будущем. В сенях послышался скрип двери, тяжёлые шаги, а потом и низкий гул мужских голосов: Тихон привёл кого-то. По раскатистому тембру поняли, что это тётя Полина, двоюродная сестра отца, женщина с характером. Она сама, без приглашения, вошла в горницу, её статная, полная фигура заполнила собой пространство. — По ком плачем? — Увидев угрюмые лица женщин, спросила она. — Чего потеряли? Сидите, как воробьи нахохлившиеся. — Её громкий, как набат, голос был слышен, наверное, на всю улицу. — А ты, Полина, разве не знаешь, какая у нас беда, — начал было Тихон. — Слышала я. И что теперь, садиться рядом и плакать? — А ну, девки, встречайте гостью как положено, за стол хоть позовите. — Она была старше не только Вари с Кирой, но и Марины, и частенько бесцеремонно называла их «девками» — по-свойски, без всякой усмешки, но с непререкаемым авторитетом.