Истории из жизни
MAX ·
— Нет, я так не оставлю, — Тихон с такой силой вонзил топор в колоду, что та с треском раскололась. — Надо к сватам идти, да спросить, зачем девку позорят. Не хотели брать, так и не надо было.
— Тихон, опомнись, остудись чуток, на горячую голову не получится поговорить. Слова нужны взвешенные, а не кулаки.
Семья Луки жила через две улицы, в небольшом, почти игрушечном домике, доставшемся ему от бабки. Именно там, за низким заборчиком, и началась их короткая совместная жизнь, так внезапно оборвавшаяся.
Марина с Тихоном навестили зятя на следующий день, застав его за уборкой снега. Высокий, крепко сбитый парень смущённо отвёл взгляд, увидев их.
— Здорово живешь, зять, — Тихон подошёл вплотную, его голос был тих, но в нём слышалась сталь. — Ну, докладывай, что за нужда дочку со двора гнать было?
— И вам здорово жить, — Лука выпрямился, опираясь на метлу. — Я не гнал, я только предложил разойтись.
— Ты умом не тронулся случаем? Вас для чего в сельсовете расписали? Девка дома воет, люди что скажут. Ты на неё пальцем покажешь, а она с чистой душой жила.
Лука переступил с ноги на ногу, снежинки садились ему на ресницы и тёмные волосы. — В общем, я ей все сказал… разводимся и всё.
— Так ты причину скажи, — вступила Марина, её глаза умоляли сказать правду, а не ту горькую ложь, что уже поползла по селу. — В чём дело-то, чем не устроила. Говори прямо.
— Не буду я с ней жить и всё тут. — Он вцепился в черенок метлы так, что костяшки пальцев побелели. — Порченая ваша Варя.
Тихон непроизвольно дёрнулся вперёд, будто от удара током. — Ежели так, чего молчал месяц? Сразу что ли не понял? Зачем тогда под венец вёл, зачем клятву перед людьми давал?
— Понял. Думал, стерпится. Не стерпелось, не люблю её.
— Ах ты, супостат такой, попользовался и взапятки теперь, — Марина затряслась от негодования, её щёки покрылись алыми пятнами. — Как девке в глаза людям смотреть? Брешешь всё, не верю тебе, дочке верю, оговариваешь её.
— Думайте что хотите, а я возвращаю вам вашу дочь. Бить не бил, пальцем не тронул. Так что забирайте в целости и сохранности.
— Ой, мамочки, худо мне, — Марина схватилась за сердце, её голос сорвался на шёпот. — Где это видано, чтобы дитя родное, как ненужный узел, возвращали. Зачем она пошла за тебя, она и не смотрела на тебя, сам прибежал свататься, глаза горели.
— Марина, присядь, присядь, на скамью, — Тихон подхватил жену, его гнев сменился внезапной тревогой за неё. — Мы сейчас к сватам пойдем, родителей его спросим, пусть отчет держат за сына.
— Ну ладно, не так я сказал, — стал оправдываться Лука, видя, что дело принимает серьёзный оборот. — Но всё равно жить не буду.
— Молчи, лучше молчи, а то я за себя не ручаюсь, — Тихон, поддерживая жену, повёл её к калитке, но навстречу им, словно из-под земли, выросла Ксения, мать Луки.
— А вот и сватья, — с горькой иронией произнесла Марина. — Может, ты знаешь, зачем твой Степан дочку нашу позорит. Сначала взял в жены, а теперь на дверь указал. Да как же так можно? Разве вещь она какая?
— Ой, да я и сама не знаю, дознавались с отцом, молчал он, а потом признался, что Варя-то у вас уже другие подушки знала, видно был кто-то. А мой что? Мой честно сказал: не смог простить и жить не смог.
— Ты, сватья, думай, что говоришь, — закричал Тихон, и его голос прорвал тишину улицы. — Не было такого, никого у нее до твоего сына не было. Честную дочку отдали, а он её в грязи вывалял. За что? Не хочет жить, так бы и сказал, а оговаривать не сметь.
Ксения, в туго повязанном платке, сощурила глаза и спросила с вызовом: — Откуда ты знаешь? Я вот сыну своему верю.
— Тьфу на тебя! – Тихон в отчаянии плюнул сквозь зубы. – Оставайтесь, треклятые, а мы как-нибудь переживем, вытерпим все пересуды. Пошли, Марина, нечего нам тут делать, пустомеля этот Лука, говорил я тогда, что сомневаюсь.
— Вещи-то дочкины дай собрать, да увезти.
— Да забирайте, увозите, — охотно согласился Лука, обрадовавшись, что тесть с тёщей отступают.
