Истории из жизни
MAX ·
На пороге стоял Павел. А за его широкой спиной, как зловещее продолжение, маячили две фигуры. Массивный, краснолицый дядя Витя в парадном костюме и его жена, тётя Валя, в ярком платье, с цепким, оценивающим взглядом. В руках дядя держал аляповатый торт в прозрачной пластиковой коробке.
— А мы тут к тебе, Мариночка! — бодро заявил дядя с порога, перекрывая своим басом звук телевизора. — Раз ты к нам не захотела, мы решили сами заглянуть. Паша сказал, ты приболела, вот, гостинцев привезли.
Марина стояла посреди коридора в своей пижаме с котятами, с растрёпанными после душа волосами, застигнутая врасплох. Она перевела взгляд с сияющего лица дяди на мужа. Павел смотрел на неё с выражением фальшивой, почти театральной заботы.
— Милая, — сказал он с нежностью, от которой по спине пробежал холодок. — Раз уж ты не смогла найти в себе силы, чтобы уделить два часа моей семье, моя семья решила уделить пару часов тебе. Прямо здесь. Чтобы тебе не пришлось никуда ехать. Проходи, дядь Вить, садись. Марина сейчас нам чайник поставит.
Павел шагнул в сторону, пропуская гостей в узкий коридор, и мир Марины, ещё минуту назад такой уютный и предсказуемый, схлопнулся до размеров этого пятачка у входной двери. Дядя Витя внёс в квартиру не только своё массивное тело и торт, но и густой запах ресторана — смесь еды, табака и чужого праздника. Тётя Валя, маленькая и быстрая, как хорёк, скользнула следом, её цепкий взгляд мгновенно обежал и растрёпанную Марину, и приоткрытую дверь в гостиную, где на столике сиротливо стыли остатки её ужина.
Она стояла как вкопанная. Пижама с котятами, казавшаяся полчаса назад символом свободы, теперь ощущалась как клеймо позора. Она была не готова, уязвима, выставлена на обозрение в самом неприглядном виде. Это было хуже, чем явиться на их юбилей. Там она была бы в броне из красивого платья и макияжа. Здесь она была голой.
— Ну, чего стоишь, хозяйка? Принимай гостей! — громыхнул дядя Витя, бесцеремонно проходя в гостиную, будто бывал здесь сотни раз. Он плюхнул торт прямо на журнальный столик, едва не опрокинув плошку с соевым соусом. — Пашка говорит, ты у нас расклеилась. Ничего, мы тебя сейчас на ноги поставим! Наш семейный доктор — это чай с тортом!
Марина медленно повернула голову к мужу. Павел уже снял туфли и теперь с заботливой улыбкой смотрел на неё. Но глаза его были холодны, как декабрьский лёд. Он наслаждался. Он впитывал её унижение, её растерянность, её безмолвную ярость. Это был его спектакль, и она была главной актрисой, которую вытолкали на сцену без сценария и без костюма.
— Милая, ты чего? — его голос сочился фальшивой нежностью. — Дядя с тётей к нам через весь город ехали, переживали. Поставь чайник, пожалуйста.
Он не просил. Он приказывал. Делал это мягко, на публику, но это был приказ. И Марина подчинилась. Не потому что хотела, а потому что её тело действовало на автомате, выполняя заученную программу «хорошей жены». Она развернулась и, не глядя на гостей, пошла на кухню. Шаги были ватными, словно она шла по вязкому болоту. На кухне она прислонилась лбом к холодному шкафчику. Дыхание перехватило. Это не спонтанный визит. Это карательная операция. Тщательно спланированная и приведённая в исполнение. Он не просто обиделся, он решил её наказать. Изощрённо, публично, используя для этого тех самых людей, от которых она пыталась сбежать.
Из гостиной доносились голоса. Громкий бас дяди Вити и суетливый говорок тёти Вали.
— Пашенька, а она у тебя совсем бледненькая, — сочувственно протянула тётя Валя. — Не ест ничего, что ли? Одна кожа да кости.
— Да нет, что вы, тёть Валь. Просто устаёт много. Работа, дом, сама понимаешь, — ответил Павел тоном образцового мужа, который всё понимает и опекает свою хрупкую жену.
Марина налила воду в чайник и нажала на кнопку. Щелчок показался ей выстрелом стартового пистолета. Пытка началась. Она достала чашки, стараясь, чтобы руки не дрожали.
