Истории из жизни
MAX ·
Его жена умерла, оставив троих детей. Соседи говорили: «не выживет». Они не знали этого человека
Катя умерла в феврале, на третий день после того, как Митя успел доехать из командировки.
Рак. Нашли поздно — она скрывала, не хотела пугать детей. Старшей Оле было двенадцать, среднему Серёже — девять, младшей Дашке — четыре года.
Митя Рогов сорока двух лет от роду остался один с тремя детьми, работой прораба на стройке и ипотекой.
Соседка Зинаида Павловна, с третьего этажа, говорила своей подруге Вале в подъезде — не очень тихо:
— Долго не протянет. Мужики одни с детьми не справляются. Либо сопьётся, либо мачеху приведёт через полгода.
Митя слышал. Промолчал.
Первые два месяца он почти не спал. Дашка ночью плакала и звала маму, Серёжа перестал есть нормально, Оля ходила с каменным лицом и всё делала сама — сама собирала Дашку в садик, сама разогревала еду, сама проверяла у Серёжи уроки. Это было страшнее слёз.
Митя смотрел на двенадцатилетнюю дочь и видел, как она становится маленькой матерью.
— Оля, — сказал он однажды. — Ты не должна этого делать.
— Кто же будет? — ответила она просто.
Он не нашёл, что ответить. Но что-то в нём сдвинулось.
На следующий день он написал заявление на перевод на другой объект — ближе к дому, с другим графиком. Потерял в зарплате. Зато мог забирать Дашку из садика сам.
Готовить он не умел от слова «совсем». Катя всегда готовила — с удовольствием, красиво, с разными блюдами. Митя умел только яичницу и пельмени.
Он купил кулинарную книгу. Самую простую, для начинающих. Читал по вечерам, когда дети засыпали.
Первый борщ был несъедобным. Серёжа поморщился, но съел.
— Пап, ты положил туда весь уксус?
— Половину.
— Это много.
— Да. Я понял.
Второй борщ был лучше. Третий — нормальный. Оля попробовала и неожиданно сказала:
— Похоже на мамин. Чуть-чуть.
Митя вышел на балкон и постоял там минут десять.
Потом вернулся и спросил:
— Хотите научу вас делать пироги? Мне мама рецепт оставила.
Это была правда — Катина мама когда-то давно написала рецепты в тетрадку и подарила зятю на первый день рождения. Зачем — непонятно, он никогда не готовил. Но тетрадка хранилась в ящике на кухне.
В субботу они все вчетвером стояли на кухне и делали пироги с капустой. Дашка вся была в муке. Серёжа лепил что-то бесформенное и называл это «пирог-крепость». Оля молчала, но работала ловко и внимательно.
Пироги вышли кривые. Но вкусные.
Зинаида Павловна встретила Митю в лифте в марте и спросила снисходительно:
— Ну как, справляетесь?
— Справляемся, — сказал Митя.
— Небось помощь нужна? Я могла бы иногда с Дашенькой посидеть.
Митя посмотрел на неё. Вспомнил её разговор с Валей в подъезде.
— Спасибо, мы сами, — сказал он вежливо.
Жизнь постепенно приобретала форму. Не такую, как была. Другую.
По воскресеньям Митя отводил детей на рынок — они вместе выбирали продукты. Серёжа с азартом торговался с бабушками на овощных рядах. Дашка обязательно требовала воздушную кукурузу. Оля записывала в блокнот, что нужно купить.
Митя смотрел на них и думал: вот как оно получилось. Катя готовила всё сама — он даже не знал, где у неё лежат специи. А теперь он знает, что в третьей банке слева — паприка, во второй — зира, и что зиру хорошо добавлять в плов, который он научился делать по видео на телефоне.
В апреле Оля впервые заплакала — по-настоящему, не сдерживаясь. Пришла к нему поздно ночью, встала в дверях комнаты.
— Пап, я не могу.
Он встал, обнял её. Она была почти его ростом — вытянулась за зиму.
— Не надо мочь, — сказал он. — Плачь.
Она плакала долго. Он держал её и молчал. Потом она успокоилась, вытерла лицо.
— Как ты справляешься? — спросила она.
— Думаю про вас. Про то, что вам надо есть и учиться и чтобы вы не были несчастными. Это помогает.
— Ты скучаешь по маме?
— Очень. Каждый день.
Оля кивнула и ушла спать.
На следующий день она первый раз за несколько месяцев засмеялась — над Серёжиной шуткой за завтраком. Смеялась по-настоящему, запрокинув голову.
