Истории из жизни
MAX ·
— Дима, давай разойдёмся. Пять лет в браке, а я так и не могу зачать ребенка. Зачем нам мучить друга? Чужих детей я не хочу. Суррогатное материнство — это не для нас. На ЭКО мы зря потратили время и деньги.
— Я тоже думаю, Лена, что всё это бесполезно. Одна любовь друга к маленькому другу, чтобы построить семью.
— У меня нет никаких имущественных претензий к тебе, Дима. Квартира остаётся твоя, а я перееду к маме.
Они расстались с глубоким сожалением в тот же день, когда подали заявление о разводе. Она рыдала до и после процедур, а его глаза наполнились слезами.
Выйдя из здания загса, они разошлись в противоположную сторону.
Дома Елена рассказала своей матери:
— Димкина мать постоянно давила на него, утверждая, что я бесплодна и не достойна ее сына. Пусть теперь радуется. Я освободила своего сына для дочек ее подруге. Половина из них уже замужем, но ей всё мало.
— Дочка, не думай о них. У Дмитрия своя голова на плечах. Зря ты настояла на разводе.
— Да замучила меня эта своевольная свечь. То пришла, то звонила, потребовала оставить своего благородного сына в каком-то.
К Елене в гости зашел бывший одноклассник Виталий.
— Видел вчера из окна, как ты с вещами приехала. Моя жена умерла во время родов. Двойню отвёз к бабушке в посёлок. Маме нужно собирать стажировку, а бабушка уже на пенсии.
— Виталик, ты ведь не просто так зашёл? Выкладывай, что задумался.
— Моим пацанам мать нужна. Скоро их в школе запишу, ну не в посёлке же?
— Тебе нужна нянька? Но я работаю.
— Нет, Лена. Бабушка переедет к нам. Мне всегда нравилась ты ещё со школой, но ты выбрал того однокурсника. А я женился на Свете без любви.
— Так ты мне всегда нравился, а обо мне ты даже не знал.
— Лен, а может, согласишься выйти за меня замуж?
— Виталик, ты такой торопыга. Дай время подумать.
— Мы делаем заявление, и у тебя будет пара месяцев на размышления.
— Уговорил. Завтра после работы подъезжай к моему офису. Адрес отправлю смской. Только никакой пышной свадьбы.
— Как складывается.
Виталий выступил, а Елена рассмеялась.
— Мам, только развелась, а новых женихов уже тут как тут. Вот дела!
— Виталик хороший, дочка. Жалко Светочку. Так тяжело двое носила. Почти всё время лежала в больнице на консервации. Сердечко у нее было слабенькое.
— Ой, мама, мне беременность точно не грозит.
ㅤㅤㅤ
Через пару недель Елене позвонила бывшая свечь.
— Димочка с Юленькой подали заявление в загс. Я даже не знал, что она от него беременна. Оказывается, срок уже три месяца.
— Мои поздравления вашему сыну, — и Елена закончила разговор.
Она опустила телефон на колени и долго сидела на кухне у матери, глядя в одну точку. За окном гасли последние краски дня, и на подоконнике остывала кружка чая, к которому она так и не притронулась. Внутри было пусто — не больно, а именно пусто, как в комнате, из которой вынесли всю мебель. Юля. Та самая Юленька, дочка подруги Зинаиды Павловны, бывшей свекрови. Одна из тех «достойных» девушек, которыми та годами тыкала сыну в лицо. И вот — три месяца. Значит, всё началось ещё тогда, когда они с Димой ходили по клиникам, кололи гормоны, сдавали бесконечные анализы, когда она плакала ночами, виня себя за то, что не может дать ему ребёнка.
— Дочка, что там? — мать заглянула в кухню, вытирая руки полотенцем.
— Ничего, мам. Дима женится. Юля беременна. Три месяца.
Тамара Ивановна замерла. Полотенце медленно сползло с её плеча.
— Три месяца… — повторила она шёпотом. — Так это получается…
— Получается, что пока я каждое утро ездила к врачам и считала себя виноватой, у него уже был ребёнок на стороне, — голос Елены был ровным, почти спокойным, и от этого спокойствия матери стало по-настоящему страшно. — А может, мам, дело было вовсе не во мне. Может, я зря пять лет носила этот крест.
Она встала, подошла к окну. Во дворе соседский мальчишка гонял мяч, и звонкий стук о стену отдавался в груди тупой, давней болью.
