Истории из жизни
MAX ·
Мне 60. Тридцать лет я растила чужого сына. На свадьбе он посадил во главу стола ту, что бросила его в три года, - родную мать. А мне при всех бросил: «Ты здесь никто».
Она вернулась за месяц до его свадьбы. Вернулась красиво: с укладкой, мягким голосом и старыми фотографиями маленького Тёмы. Давила на жалость, вспоминала его родинки, детские болезни, любимые игрушки — всё то, что когда-то знала и что так удобно достать спустя тридцать лет.
Артём растаял быстро. Слишком быстро.
Я ещё тогда почувствовала: добром это не кончится.
За неделю до свадьбы я случайно услышала, как он говорит с невестой на кухне.
— А маму Нину мы куда посадим? — спросила Алёна.
— Разберёмся позже, — отрезал Артём. — Мать вернулась, неудобно её родню задвигать.
У меня внутри тогда будто что-то опустилось.
А в день свадьбы стало ещё хуже.
Я стояла у входа в ресторан, когда Артём на бегу бросил:
— Тёть Нин, постой пока тут, сейчас с рассадкой разберусь.
Он ушёл и не вернулся.
Я так и осталась у дверей, пока гости проходили мимо, делая вид, что ничего странного не происходит. А потом до меня донёсся шёпот:
— Родная мать уже внутри во главе стола сидит, а эта здесь торчит.
Артём услышал это тоже. Посмотрел на меня — и вместо того, чтобы остановить этот позор, сказал:
— Ты здесь никто.
Я даже не сразу поняла, что это сказал именно он.
Просто стояла и смотрела через стекло, как Лариса сидит в центре зала с таким видом, будто всю жизнь растила этого сына сама.
Через несколько минут ко мне выбежала Алёна.
— Нина Викторовна, простите... Я не хотела этого. Она надавила. Сказала, если не посадить её во главе стола, её родня уйдёт.
Я только кивнула.
А потом на крыльцо вышла сама Лариса. С бокалом шампанского. Спокойная, довольная, хозяйка положения.
— Нина, я ценю всё, что ты для него сделала, — сказала она. — Но давай без сцен. Позже тебя посадят за второй стол.
Я посмотрела на неё и тихо спросила:
— Ты же говорила, что у тебя всё плохо. Откуда тогда на руке перстень ценой в квартиру?
Она усмехнулась и повела плечом:
— Я мать. А кровь не водица. Сейчас Артёму нужно, чтобы я подписала бумаги. Не мешай.
И в эту секунду у меня внутри всё встало на свои места.
Не за сыном она вернулась.
Телефон зазвонил почти сразу.
Это был Артём.
— Тётя Нина, не бери в голову то, что я сказал. Нам надо серьёзно поговорить. Ты ведь знаешь, что отцовский дом оформлен на тебя? Мне нужно, чтобы ты переписала его на меня. Это формальность. Нужно для бизнеса мамы....Продолжение тут:
Я молчала несколько секунд, а Артём всё говорил в трубку быстро, нервно, будто боялся, что я не дам договорить.
— Тётя Нина, это просто формальность. Дом всё равно когда-нибудь будет мой. Маме срочно нужны деньги на бизнес.
Я посмотрела через стекло на Ларису. Она уже сидела во главе стола, смеялась с гостями и держалась так, будто всегда была здесь главной.
— Нет, Артём, — сказала я спокойно. — Дом я переписывать не буду.
Он сразу сорвался:
— Почему? Из-за того, что я сказал? Ну погорячился, бывает!
— Бывает, — ответила я. — Только не у всех после таких слов сразу просят дом.
В трубке повисла тишина.
Потом он заговорил уже тише:
— Ты не понимаешь. У неё правда тяжёлая ситуация. Ей надо помочь.
Я усмехнулась.
— Тридцать лет не надо было. А сейчас вдруг надо, да ещё срочно.
В этот момент на крыльцо снова вышла Лариса. Посмотрела на меня, на телефон у меня в руке и всё поняла. Подошла ближе, не стесняясь.
— Дай сюда, — сказала она. — Я сама с ним поговорю.
— Не надо, — ответила я.
Она скривилась и бросила уже в трубку, зная, что Артём услышит:
— Вот видишь? Я же говорила, она вцепилась в этот дом зубами. Ей плевать на тебя, лишь бы имущество не упустить.
И тут во мне что-то щёлкнуло.
Я слишком хорошо помнила, как этот мальчик в десять лет сидел на кухне с разбитой скулой и спрашивал, не потому ли мать не приходит, что он какой-то бракованный.
