Истории из жизни
MAX ·
— Нет, Алина. Я не обиделась. Я просто устала.
— Ну ладно, ладно. Слушай, я чего звоню. Я тут с Игорем поговорила — он юрист, ты помнишь — он сказал, что нам надо срочно решить с квартирой. А то мало ли что. Ты же сама понимаешь — возраст, операции эти твои. Давай уже оформим всё. Я в среду подъеду с документами.
Я замолчала. Долго.
— Алин. Дай уточню. Ты не приехала ко мне в больницу. Ты не позвонила после операции. Ты не спросила, как я добралась домой. Ты не привезла мне даже коробку конфет. Зато ты приедешь в среду с дарственной?
— Мам, ну не начинай. Я была в отпуске, я не могла…
— Ты могла. Ты не захотела.
— Мам, не драматизируй! — это её любимая фраза, я её ненавижу. — Я живой человек, я устала на работе, мне нужно было отдохнуть! Что ты как маленькая!
— Алина. Не приезжай в среду.
— Что?
— Не приезжай. Никогда.
— Мам, ты с ума сошла? Из-за квартиры этой дурацкой? Да подавись ты ею!
— Спасибо, дочь. Так и сделаю.
И положила трубку.
Руки тряслись. Не от слабости. От злости. Хорошая такая, чистая злость — будто наконец-то прорвало нарыв, который пять лет назад начал нарывать.
На следующий день я пошла к нотариусу. Не к Игорю-юристу, естественно. К чужой женщине, которую нашла по отзывам — Марине Викторовне, спокойной такой, в очках с тонкой оправой.
— Я хочу составить завещание.
— На кого оформляем?
И вот тут я задумалась. Дочь — единственная. Других родственников нет, мама умерла давно, сестёр-братьев не нажила.
— Марина Викторовна. А можно завещать… не родственнику?
— Конечно. Воля ваша.
Я вышла из нотариальной конторы. Села на лавочку у фонтана. Достала телефон. И впервые за месяц улыбнулась.
Достала из кошелька визитку. Помятую. С разводом от кофе.
«Артём. Яндекс.Такси. +7 (...)»
Нет, конечно, квартиру я ему не завещала. Не сошла же я с ума окончательно — чужому парню жильё дарить.
Я позвонила в фонд «Старость в радость». Тот самый, который домам престарелых помогает. Назначила встречу. И через две недели оформила завещание: квартира после моей смерти отходит фонду. С условием — деньги от продажи идут на сиделок для одиноких стариков. Чтобы хоть кому-то было кому мандарин принести.
Алина узнала через полгода. Случайно — её юрист Игорь, оказывается, по своим каналам проверял, не оформила ли я что-нибудь. Проверил. Оформила.
Она ворвалась ко мне без звонка. Красная, растрёпанная, в дублёнке нараспашку.
— Ты что наделала?! Ты совсем рехнулась?! Какой фонд?! Это МОЯ квартира! Папа её зарабатывал!
— Папа её зарабатывал для нас с ним. Не для тебя.
— Я единственная дочь! Я по закону наследница!
— По закону — да. По совести — нет. А я больше с законом, чем с тобой, договорилась.
— Я оспорю! Я в суд подам! Скажу, что ты невменяемая!
Я улыбнулась. Достала из ящика стола папку. В папке — справка от психиатра (специально сходила, заранее, не дура), заключение терапевта, видеозапись беседы с нотариусом, где я чётко и ясно объясняю своё решение.
— Оспаривай, Алин. Только знаешь что? Пока ты будешь оспаривать, я ещё лет двадцать проживу. Я теперь спортом занимаюсь. Скандинавская ходьба. И давление в норме. Так что ты, может, раньше меня уйдёшь. Береги себя, доча.
Она хлопнула дверью так, что штукатурка с косяка посыпалась.
А вечером ко мне пришла Тамара Ивановна — та самая, по палате. Мы за эти полгода подружились, созванивались, чаи гоняли. Она принесла пирог с капустой и бутылку «Рябины на коньяке».
— Ну что, рассказывай, как с дочерью.
Я рассказала.
Тамара Ивановна налила нам по рюмке. Чокнулись.
— Знаешь, Люсь, — сказала она, — я тебе так скажу. Дети — они как лотерея. Одним выпадает выигрыш, другим — пустой билет. Но билет ты уже купила, обратно не вернёшь. Так хоть не плачь над ним.
— Я не плачу, Тамар. Я наконец-то живу.
