Истории из жизни
MAX ·
Из больницы домой я ползла одна с катетером в боку.
— Бабуль, помочь до квартиры? Вы вон бледная какая.
— Помоги, сынок. Пятый этаж без лифта.
Он помог. Незнакомый парень из «Яндекс.Такси» помог мне, шестидесятидвухлетней женщине после полостной операции, доползти до квартиры. Подхватил под локоть, нёс пакет с вещами, ждал, пока я найду ключи трясущимися руками. На прощание сунул мне визитку:
— Если что — звоните. Бесплатно довезу.
Я закрыла дверь. Прислонилась лбом к холодному дерматину. И вот тогда заплакала. Первый раз за две недели.
А моя дочь Алина в это время лежала в Турции на шезлонге. Я знаю, потому что она утром выложила сторис: «Море лечит душу». Душу ей лечило море. А меня в это время выписывали из шестьдесят восьмой больницы после удаления опухоли.
— Алин, — сказала я ей по телефону за день до операции. — Завтра в восемь утра режут. Ты бы приехала, а?
— Мам, ну ты что, маленькая? — голос у неё был раздражённый, как всегда, когда я о чём-то просила. — Тебе шестьдесят два, а не девяносто. Операция плановая, не сложная. Я путёвку три месяца назад купила, не сдавать же.
— Алин, мне страшно.
— Мам, не драматизируй. Я позвоню в воскресенье.
Не позвонила. Ни в воскресенье, ни в понедельник. Написала в среду в мессенджере: «Ну как ты там?Целую». Я ответила: «Жива». Она поставила сердечко.
А началось всё, наверное, лет пять назад. Когда мой Сергей умер. Инфаркт, прямо за рулём, чудом никого не сбил — успел съехать на обочину.
Алина на похоронах постояла, поплакала красиво — она вообще красиво плачет, на похоронах все говорили: «Какая дочка убитая горем». А через неделю после похорон пришла ко мне с кадастровым паспортом:
— Мам, давай оформим дарственную на квартиру. На меня. Так будет правильно. Папа бы хотел.
— Алин, мне пятьдесят семь. Я ещё жить буду.
— Ну и живи. Я что, выгоню тебя? Просто чтоб без волокиты потом.
— Я подумаю.
Думала пять лет. Алина напоминала. То намёками, то прямо. То подсовывала статьи: «Мам, смотри, опять старушку обманули чёрные риелторы». То рассказывала, как у её подруги мать в маразм впала и подписала всё какому-то «ухажёру».
— У тебя нет ухажёров, мам? — спрашивала она с фальшивым смешком.
— Какие ухажёры в моём возрасте, Алина. Перестань.
— Ну мало ли. Бабки одинокие — лёгкая добыча.
Я была для неё «бабкой». В пятьдесят восемь лет. С работы я тогда ещё не уволилась — сидела бухгалтером в проектном бюро.
Опухоль нашли случайно. На профосмотре. Доброкачественная, но большая, давила на соседние органы. Сказали — резать, не тяните.
В больницу я собралась сама. Сама собрала сумку: халат, тапочки, кружка, ложка, две бутылки воды. Сама дошла до метро. Сама легла на каталку. Сама очнулась в реанимации.
Соседка по палате, Тамара Ивановна, удивлялась:
— А родные-то где? Что ж никто не приходит?
— Дочь в командировке, — врала я.
— А, ну бывает. Моя вон каждый день, замучила уже.
Её дочь приносила котлеты, домашний морс, новые носки. Мужа Тамары Ивановны — тапочки на липучках, потому что наклоняться нельзя. Внучка нарисовала открытку: «Бабуля, выздоравливай!»
А мне никто ничего не приносил. Я ела больничную манку и пила воду из-под крана из бутылочки.
На пятый день после операции пришла санитарка Зоя — крепкая, шумная, с золотым зубом.
— Тебе чё, правда никто не нужен? Я родне твоей позвоню, давай номер.
— Не надо, Зоя. Никого нет.
— Прям так и нет?
— Прям так.
Зоя посмотрела на меня долго. Потом достала из кармана халата мандарин и положила на тумбочку.
— На. Витамин.
И ушла.
Я съела этот мандарин ночью. Тихо, под одеялом, чтобы не разбудить Тамару Ивановну. И ревела в подушку, как девчонка.
Дочь позвонила через месяц после моей выписки. Я уже сама ходила в магазин — медленно, держась за стенку в подъезде, но ходила. Швы сняли, я даже на работу собиралась выходить.
— Мамочка! — голос у неё был сладкий, как сгущёнка. — Ну как ты? Я загорела, представляешь, как шоколадка!
— Поздравляю.
— Мам, ты чего такая сухая? Обиделась, что ли?
